Виктория Угрюмова – Наша фантастика № 2, 2001 (страница 41)
Они вошли в старый, пропахший кошками подъезд, поднялись на второй этаж. Сузи остановилась перед одной из дверей, открыла крышку корзины и, позвонив, повела петушиной головой перед дверным глазком. Дверь квартиры отворилась, из нее выскочил незнакомый парень, тут же подхвативший обессилевшую Сузи, и бережно повел ее в прихожую. Магда прошла следом, поставила петушью корзину на пол и огляделась. В полутьме она ничего особенного разглядеть не смогла, увидела только сидящего в кресле старика, а потом ее взгляд упал на Сузи, и она ахнула:
— Боже мой! У тебя вся спина в крови!
— На себя посмотри, — вяло огрызнулась Сузи и спросила у парня: — Ян-Льюк, где бы тут прилечь?
Магда и Ян-Льюк уложили ее на старомодный диван, подстелив какую-то выцветшую тряпку. Ян-Льюк принес из кухни в большой миске воды, а Магда осторожно освободила спину Сузи от лохмотьев, в которые превратилась льняная рубашка.
— Тут кусок кожи вырван! — с ужасом воскликнула она. — Я вызываю «скорую помощь»…
— Нет! — вяло возразила Сузи и назвала другой номер. Это был номер телефона ее знакомого врача, который, едва услышав, что Сузи Героно ранена, и узнав адрес, по которому он может ее найти, коротко ответил: «Ждите!» — и бросил трубку.
Пока ждали врача, блуждавшего по улицам Старой Корисы, Магда рассказала всей компании о том, что случилось с ней после того, как она позвонила Сузи из кафе. Ее не перебивали. Старик, дед Ян-Льюка, слушал молча, но внимательно; его внук возился от нетерпения задать вопросы, но, встречая строгий взгляд деда, сдерживался; Сузи слушала, лежа на диване, устало прикрыв глаза, и, казалось, дремала. Только однажды она выговорила ей зло:
— Говорила же тебе — не выходи из кафе!
— Но…
— Зубы надо было им заговаривать, — цедила слова Сузи. — Это же сумеречные бесы, ничего бы они тебе не сделали. А ты, как дура, сама вышла от них в Приглушенный Мир.
Виновато вздохнув, Магда продолжила рассказ. Порой ей казалось, что Сузи опять потеряла сознание, но, услышав о дракончике и яблоках, Сузи тихо сказала:
— Тебе повезло.
О том, как Магда подружилась с дракончиком и как он привел ее обратно к дверям кафе, Сузи слушала молча, не перебивая.
— И когда я тебя увидела…
— Ох, Магда, что же твой хороший песик от нас сирену не отогнал, — вздохнула Сузи.
— Так это он в двери и ломился… — растерянно проговорила Магда.
— Что? — Сузи даже поднялась на локте, будто собиралась встать. — Это и был твой дракончик?
Ян-Льюк потянул ее опять на диван:
— У вас же кусок спины выгрызен! Не двигайтесь! Кровь течет…
Сузи опять рухнула ничком на диван.
— Сирену приручить! — пробормотала она. — Этого и в бреду не придумаешь…
— Сирену? — переспросила Магда. Сирен она представляла иначе, правда, и знала она о них совсем мало — однако сирены с иллюстраций к «Одиссее» и флоридские ламантины выглядели иначе.
Наконец, под окнами раздался звук подъезжающего автомобиля, через минуту в комнате появился врач и с ходу занялся спиной Сузи. Она бормотала из-под его рук:
— Никогда, никогда никого не буду спасать от сумеречных бесов! Никогда! Пытаешься спасти одного — губишь тысячи. Если бы этот «милый песик» вырвался в город — конец городу!
Врач закончил свои манипуляции и оборвал ее причитания уколом. Сузи заплетающимся языком пробормотала еще что-то, но ее сморил сон, и она замолкла.
Магда вышла из этого приключения, отделавшись только порванной одеждой и двумя-тремя глубокими ссадинами от когтей сирены, их она в горячке и не почувствовала; вся медицинская помощь, оказанная ей, состояла из нескольких кусков бактерицидного пластыря и укола противостолбнячной сыворотки.
Врач, слышавший часть рассказа и упоминания о сиренах, не проявил никакого удивления: Сузи он знал давно. Вероятно, он был единственным в мире врачом, которому пришлось решать вопрос, являются ли мифологические сирены переносчиками вируса бешенства, но он ничем не выдал своих затруднений, решив, что предосторожность лишней не будет.
О сумеречных бесах и сиренах Сузи рассказала Магде уже назавтра. Сумеречные бесы из всех бесов самые сложные с точки зрения работы практикующего мага. Их время — 111 минут до заката и 111 после, но к этому необходимо еще особое расположение светил, когда они становятся действительно опасными для человека, причем опасность исходит не непосредственно от них, а от других видов нечисти, с которыми бесы вступают в деловые отношения. Вообще, сумеречные бесы — самые коммерческие существа среди темного народа. В мелочах они даже необычайно щепетильны. Их девиз: «Настоящий товар за настоящие деньги». Но стоит заключить с ними более крупную сделку — и обнаруживается, что от них можно ожидать чего угодно.
Черных теней, которые кормят сирен человечиной, Сузи называть не стала: «Не знаю и говорить зря не буду». Что же касается сирен, то Сузи предложила подруге представить непредсказуемо работающий генератор акустических колебаний в диапазоне от ультра- до инфразвука мощностью от 150 до 300 децибел. Для Магды эти слова были пустым звуком, но Сузи с кислой усмешкой объяснять отказалась.
Браслет с письменами, который сослужил Магде такую большую службу, Сузи посоветовала бросить в море — теперь владение им, по ее мнению, могло принести только вред.
Так Магда и сделала.
Но забыть историю, приключившуюся с ней в сумеречном кафе, так и не смогла.
Радий Радутный
ЗВЕРЬ, КОТОРЫЙ ЖИВЕТ В ТЕБЕ
Зверь — это я. Впрочем, в разные времена меня и называли по-разному. Убийца, Демон, Бес, Наваждение, Ужас… Да, человеческая фантазия в этом смысле весьма развита… хе-хе…
А ведь вся эта куча титулов совершенно мной не заслужена. Ну… почти не заслужена. Я не убийца. Все, чего я хотел и хочу, — это жить. Жить, жить, жить, выжить при любых условиях и выбраться из любой заварухи, спасти себя… а если кто-то случайно (а обычно далеко не случайно) очутился на пути — то сам и виноват. Я-то тут при чем?
Я стар. Я очень стар. Связующая нить тел, в которых я жил, тянется глубоко в прошлое — глубоко, невероятно глубоко — и теряется где-то в теплом кембрийском море, среди трилобитов и моллюсков. Мне страшно думать об этом. Страшно — потому что я не знаю, на сколько лет тянется эта нить в противоположную сторону. Я, как и все, могу умереть в любой момент.
Впрочем, все мы, ныне живущие, — счастливчики. Удачливые игроки в самой большой и безжалостной лотерее под странным названием — Жизнь. В игре с невероятно малыми шансами.
Кто скажет, сколько шансов у трилобита? Шансов выжить, выжить и произвести потомство? Думаю, немного. Процентов пять. Ну, у человека, конечно, побольше — под пятьдесят. В среднем двадцать, учитывая скорость эволюции.
А у потомка трилобита? То же самое. И далее, соответственно:
0,2 x 0,2 x 0,2 x 0,2 x 0,2 x 0,2 x 0,2 x 0,2 x 0,2…
Уже в десятом поколении получается 0,0000001024. Шесть нулей перед жалкой скромной единичкой. Уже в десятом поколении шансов практически нет!
Мы все мертвы, мы все никогда не рождались и не существовали, потому что для нас умножать надо не десять, а сотни тысяч, миллионы раз.
Мы все мертвы.
Однако факт налицо — мы живы и в общем-то процветаем, не считая отдельных моментов. Что-то неладно с нашей статистикой.
Мы выжили. Выжили те, кто хотел выжить.
Выжили те, кто не задумывался — ползти или плыть, выйти на сушу или углубиться в ил, взлететь или зарыться под землю.
Выжили те, кто сделал это.
И среди них — я.
За одного битого, как говорится… Меня били три миллиона лет.
И я жив.
Трудно придумать что-нибудь новое после трех миллионов лет непрерывных попыток, правда?
И в случае самой серьезной заварухи я смогу вспомнить практически все, все свои прошлые жизни, подобрать ситуацию и… и повторить то, что сделал мой предок сто — тысячу — миллион лет назад. Или просто передать ему руль.
И выжить.
Я не убийца. Я — Выживатель.
За мной — погоня.
Три здоровенных серых пса с торчащими из черепушек антеннами, три собачника-оператора, взвод солдат и пара очаровательных птичек… с тремя пулеметами на турелях.
Как ни странно, первыми меня догнали солдаты.
Одна очередь проревела над головой, другая вздыбила землю под ногами, в мозгу вспыхнуло огненными буквами — ЗАВАРУХА!!!
И все остановилось.
— Что скажешь, Сержант?
— Ничего. Я в такой ситуации не был.
— А ты, Снайпер?
— Я — тем более.
— Капитан?
— Что, что… Сваливать надо.