Виктория Угрюмова – Двойник для шута (страница 27)

— А вы помните корону архонта Тиррона?

— Нет, к чему этот вопрос?

— Да вот, разбередили вы меня, герцог. Да так, что я и сам начал сомневаться в истинности своих выводов. Тут ведь есть одна маленькая деталь, о которой я по неосмотрительности не упомянул, а вы не знали. О короне Аберайронов.

— Но при чем же тут корона, дорогой граф? — терпеливо повторил Аластер.

— Дело в том, что это весьма громоздкое и странное, хотя и поражающее своим великолепием сооружение…

— Ах, да, припоминаю. Мне говорили, что-то вроде шлемов моих гвардейцев, — небрежно заметил герцог.

— Не совсем так, — мягко поправил граф. — Существует всего одно, но весьма важное отличие: корона Аберайронов представляет из себя изображение верхней части туловища змеи, причем голова этой твари располагается высоко над головой самого архонта, а его лицо полностью закрыто сплетением золотых и серебряных полос… Нет, словами это описать невозможно — надо видеть.

И я так и не сказал вам за все время нашего разговора, что видел Тиррона только в его праздничном наряде и только, подчеркиваю, только в этой короне. Других нарядов для встреч с иностранными послами Аберайронам не положено.

Вот я и задумался. А так ли кроток и безобиден человек, лица которого я никогда не видел? Так ли беспомощен? Или он показывает только то, что хочет показать, а на самом деле… мы даже представить себе не можем, что там на самом деле.

— Страшные времена настали, — сказал Аластер. — Мне горько, что я своими вопросами возбудил в вас чувство недоверия к порядочному, возможно, человеку.

— В том-то вся и беда, что «возможно», дорогой герцог. Ведь так же разумно предположить, что этот умный, как я сам утверждал, и проницательный человек получает емалую выгоду от того, что выглядит слабым и беспомощным, жертвой, игрушкой в руках кого-то другого. Это один из самых верных способов избежать возмездия, если тебя схватят за руку. Свалить все на несуществующего виновника, и дело с концом…

— И так может быть. Печально, что вы правы, дорогой овелен. Печально и то, что архонт Тиррон по-прежнему остается под подозрением. Кстати, я слышу пение фанфар. Кажется, мы с вами заболтались, граф.

— Я с удовольствием продолжу эту беседу, герцог, — сказал посол. — А теперь нам, видимо, пора в парадный зал дворца, на церемонию?

— Да, нужно торопиться.

Огромный зал был убран с такой пышностью, которую могут создать лишь слуги, искренне желающие угодить своему господину. Все помещение утопало в цветах, флагах и разноцветных гирляндах, спускающихся с потолка и увивающих колонны. Полы были застланы белыми и бледно-золотыми шелковыми коврами и щедро усыпаны золотыми и серебряными монетами, чтобы новобрачные, пройдя по ним, всю жизнь жили в достатке. Большой оркестр стоял на мраморном островке посреди обширного бассейна, облицованного изнутри бирюзой и ляпис-лазурью, отчего вода в нем имела неповторимый ярко-голубой цвет. Такое расположение музыкантов было выбрано по двум причинам: во-первых, оно являлось идеальным с точки зрения акустики; во-вторых, оркестр находился на значительном удалении от императорских тронов и пересечь водное пространство было нелегко. Аластер решил, что поскольку музыкантов приглашали по отдельности и все они являются жителями разных провинций империи, и даже иностранцами, то эта мера предосторожности не повредит.

Придворный оркестр разместили в бельэтаже, и седой дирижер, наряженный по случаю бракосочетания своего обожаемого императора в белые атласные одежды и синий плащ, подбитый горностаем, исполнял легкую музыку, дабы увеселять многочисленных гостей.

За двумя рядами стройных колонн с мозаичным покрытием из розового оникса, турмалинов и золотистых топазов — отчего колонны светились нежным золотисто-розовым светом, — в соседнем зале накрытые столы ломились от яств. Скатерти, украшенные понизу свежими цветами, были уставлены драгоценной посудой из золота, серебра, алебастра и хрусталя. Огромные фарфоровые кувшины с разнообразными винами были выполнены в редкой манере — двухстенными, и когда в них наливали жидкость, они преломляли свет таким образом, что внутри проявлялись объемные фигуры. Гости ошарашенно разглядывали рыбок с пышными хвостами, лениво плывущих прямо в прозрачном вине, пучеглазых жаб, спокойно сидящих на дне, морских коньков, цепляющихся за веточки водорослей — а между тем сосуды были полны только самим напитком.

Безукоризненно одетые, подтянутые, прелестные, как бабочки, пажи по двое-трое стояли у каждой колонны, возле каждого стола. Все они владели двумя-тремя языками, и у иностранных гостей не было проблем с любой мелочью, начиная от непринужденной беседы и заканчивая желанием отведать редкого блюда.

Толпы людей, ожидающих выхода повелителя Великого Роана и его невесты, более всего напоминали яркий цветник, поражающий взгляд. Здесь были государи почти всех сопредельных стран: короли Альворана, Энфилда и Самааны; князь Окванги и фейллах Ойнаа; Великий герцог Аммелорда — брат тамошнего короля; послы Лотэра, прибывшие только накануне ночью; юный маркграф Инарский, получивший этот титул сразу после смерти отца; маркграф дер-Науру; наместники Ашкелона, Эйды и Анамура. А также бесчисленные посольства государств Ходевенского континента: Йида, Мары, Эстергома, Уды, Донги и Эмдена, с которыми были давно налажены торговые и дружеские связи.

Гвардейцы Аластера выделялись на их фоне своими верными доспехами и тяжелым вооружением, но выглядело это не неуместно, а скорее пышно.

Наконец, здесь присутствовал глава роанской церкви — Великий эмперадор со своими приближенными. Именно ему предстояло провести брачную церемонию и соединить императора и его невесту священными узами. Для этой цели в зале был выстроен белый ониксовый алтарь, убранный самыми простыми, полевыми цветами.

Эмперадор был сравнительно молод, не старше сорока, мил и кроток. В отличие от большинства своих иноземных собратьев он считал неуместным и недостойным вмешиваться в светские дела империи, справедливо полагая, что на одно только врачевание душ может уйти вся жизнь. Это отношение являлось традиционным и глубоко укоренившимся в сознании роанских церковников. Даже чрезмерная роскошь, окружавшая их, в империи воспринималась как должное, ибо в Великом Роане вообще никто не бедствовал.

Герцог Дембийский распрощался с Шовеленом и покинул его, чтобы занять место в свадебной процессии. А граф отыскал племянника и вместе с ним поспешил примкнуть к свите короля Лодовика Альворанского, которому пока еще служил.

Наконец, царственный и великолепный церемониймейстер — весь в зеленом шелке и атласе, в изумрудах и хризолитах, удивительно шедших к его благородным сединам и зеленым глазам, — трижды ударил в пол своим длинным жезлом и возвестил:

— Император Великого Роана, Ортон Первый Агилольфинг! Принцесса Лотэра, Арианна, дочь Майнингенов!

И они вошли рука об руку, сопровождаемые небольшой свитой.

И император, и принцесса были ослепительны. Белые одежды из переливающегося шелка тихо шелестели при каждом движении. И платье Арианны, и костюм Ортона были украшены минимумом драгоценных камней ярко-алого цвета — рубинами и гиацинтами. Голову императора венчала парадная корона Агилольфингов, представляющая собой золотое изображение дракона, распростершего крылья. На принцессе была изящная кружевная шапочка из драгоценного металла, усыпанная рубинами и алмазами. Шесть самых красивых юношей, отбиравшихся по всей империи, несли белоснежную мантию Ортона Агилольфинга, сотканную из шерсти горных львов, перьев и тончайшего шелка; шесть прелестных девушек поддерживали шлейф свадебного платья Арианны — легкий и прозрачный, словно паутинка в сверкающей росе бриллиантовой пыли.

Два оркестра грянули одновременно, сотрясая своды зала звуками мощной, торжественной мелодии. Звенящее эхо носилось между нефритовых колонн, заставляя их трепетать. И все находящиеся в зале как один человек выдохнули и выпрямились.

Эмперадор подождал, пока жених и невеста подойдут к алтарю и положат руки на специально сделанные маленькие подставки. Тогда он простер ладони над их склоненными головами и начал медленно и немного печально произносить слова старинного ритуала.

Близнецу было страшно и больно. Но ему приходилось делать вид, что он счастлив, и восторгаться праздничным обедом, восхищаться юной императрицей, выслушивать многочисленные тосты и поздравления, шутить с гостями. Все это давалось нелегким усилием воли, ибо вчера он на какую-то часть умер и смертная тоска завладела его существом.

Мало кто знал тайну близнецов императора. Еще меньше было тех, кто по-настоящему понимал, что это значит для того, кто призван быть отражением истинного повелителя Великого Роана.

Близнец не любил слова «двойник». Хотя бы потому, что двойник — это всего лишь копия, пусть и до мельчайшей детали похожая на оригинал, но все же копия, в которой не хватает чего-то, чтобы стать подлинником. Копия и ведет себя соответственно. Близнецов же воспитывали особенным образом, и они никогда не чувствовали себя живыми портретами императора, но всегда — его продолжением, его частью, сердцем, легкими или еще каким-нибудь жизненно важным органом, который хоть и не есть сам человек, но все же вносит свою малую лепту в его способ существования.