Виктория Стрельцова – Невеста взаймы (страница 2)
Нет, не привыкла моя княжеская душа к подобному обращению. Отец да мать души во мне не чаяли, пылинки сдували, оберегали, словно цветок редкий. Вот только не справились. Сами сгинули, а меня одну оставили. Впрочем, не их вина в том. Всему князь Томаш причина. Жестокость его не знает границ, а алчность рекой глубокой да полноводной льется, смывая все, до чего вода студеная только может дотянуться.
– Идем, – Леош потянул веревку, заставляя меня сдвинуться с места. – Вижу передумала. Оно и славно. Бежать тебе, княжна, все равно некуда.
Догадался, гад ползучий. Не укрылись мои мысли от него.
– Зачем князь Томаш велел меня к нему доставить? – осмелилась спросить я.
Леош усмехнулся, потирая подбородок.
– Сама у него и спросишь. Скоро на месте будем.
[1] Эльенты – солдаты армии самопровозглашенного князя Томаша Шервинского (прим. автора).
Глава 2
Княжество Пепельных туманов название свое оправдывало сполна. По земле стелилось густое марево, поднималось к небу, пряча под собой высохшие кустарники да изогнутые стволы деревьев. Воздух здесь был влажный, прелый. Казалось, сама природа хотела скрыть от глаз путников непримечательные пейзажи мертвого места. В долине Цветущего папоротника, откуда я была родом, поговаривали, что земли эти прокляты. Не растет тут трава, не журчат ручьи, не поют птицы. Все скованно мертвым сном. Сама смерть в клубах тумана таится, примечая себе новую жертву.
Спустя пару часов солнце поднялось высоко над линией горизонта. Но его лучи едва ли проходили сквозь туманную завесу. Мы по-прежнему ехали, как мне казалось, наугад. За окнами экипажа едва ли можно было что-то рассмотреть. Лишь буйное воображение то и дело рисовало страшные картины, превращая не укрытые листвой деревья в жутких монстров и кровожадных чудовищ. Впрочем, с одним из них я совсем скоро встречусь лицом к лицу.
– Скоро на месте будем, – повторил Леош, вглядываясь куда-то вдаль.
Одному Слепому бесу[2] было известно, как эти варвары здесь ориентировались. Я же чувствовала себя слепым, беспомощным котенком. Появись у меня сейчас шанс сбежать, вряд ли бы я смогла им воспользоваться. Самостоятельно мне никогда не выбраться из густых туманов, что вьются вокруг нашего экипажа, словно изголодавшиеся живые змеи.
Потирая изувеченные запястья, я попыталась рассмотреть хоть что-то, что могло послужить для Леоша ориентиром. Тщетно. Меня словно окунули в чан с молоком. Как широко глаза не открывай, все равно ничего не увидишь.
– Устала? – обратился он ко мне.
Я гордо вскинула подбородок, отрицательно качнув головой. Признаваться врагу в том, что дорога измотала меня, вовсе не хотелось. Мои невзгоды ему только радость принесут, так что пусть лучше о них и не знает вовсе.
Леош в ответ лишь усмехнулся:
– Ничего, скоро отдохнешь с дороги, Сияна.
– Княжна! – вспылила я, не в силах больше терпеть подобное к себе обращение. – Я – княжна Сияна Домбровская!
Леош рассмеялся:
– Какая ж ты княжна? Княжество твое с лица земли бесследно стерто. Лишь пепелище от него осталось. Жители долины Цветущего папоротника уже давно к Томашу примкнули. Не станут они жизнями своими рисковать ради тебя, княжна! – Последнее слово он произнес с напускной серьезностью, отчего по сердцу будто ножом полоснули, оставляя глубокую зияющую рану.
Как бы не было грустно это признавать, но Леош был прав. Никто ради юной княжны, которой отроду девятнадцать лет, воевать против жестокого князя Томаша не пойдет.
– Чем раньше ты свою прежнюю жизнь забудешь, тем быстрее новую начать сможешь, – добавил мужчина.
Я сверкнула глазами. Внутри меня бушевал гнев, готовый вот-вот выплеснуться наружу.
– Как могу забыть я смерть родного отца и матери? Как могу стереть из памяти земли родные, объятые жарким пламенем? – воскликнула я, подавшись вперед.
– Сможешь, – лишь сухо ответил Леош. – Не первая, кому участь такая выпала.
Не занимать врагам моим жестокости. Неведомо им чувство скорби и сострадания. У них в мыслях лишь жажда наживы. В радость им кровью чужой землю орошать. Жизни людские для них ничего не значат. Лишь своей эти звери дорожат.
Оставшуюся часть пути мы провели в скорбном молчании. Леош заговорить со мной не пытался, а я и подавно. Лишь смотрела сквозь белую пелену за окном экипажа, да украдкой пыталась смахнуть слезинку, то и дело скользящую по щеке.
Копыта угольно-черных лошадей застучали по каменному подъездному мосту, где-то вдалеке послышался скрежет стали и людской говор, заскрипели ворота.
– Приехали, – бросил Леош, расправляя широкие плечи.
Я всмотрелась вдаль. Из тумана вырастал замок, пронзающий облака острыми шпилями, словно пиками. Стены из черного камня возвышались вокруг, лишая возможности хоть на шаг подступить к ним недоброжелателей.
Отец всегда говорил, что главное оружие Томаша вовсе не сила и хитрость, а твердый камень и, как ни странно, туман. Он словно покорный зверь, стелется у его ног, застилая глаза врагу. Нападать в условиях практически нулевой видимости – добровольная смерть. Оттого войско самопровозглашенного князя до сих пор не потерпело ни единого поражения.
Для меня же эта крепость должна была отныне стать темницей. Я взирала на нее, как дикая птица на прутья клетки.
Позади снова лязгнул металл, отрезая мне путь к свободе и прежней жизни. Прав был Леош, не княжна Сияна Домбровская я теперь, а рабыня врага заклятого. Каждый вдох мой теперь только с его позволения будет.
– Стой, – скомандовал мой сопровождающий.
Экипаж дрогнул, а я, лишенная точек опоры, повалилась вперед, больно ударившись плечом о твердую скамью, на которой сидела.
Сильные руки Леоша в два счета подняли меня и, взвалив на не менее сильное плечо, вытащили наружу.
– Пусти, гад ползучий! – потребовала я, стуча связанными руками по его широкой спине.
Оказавшись в неудобном положение, я хотела, как можно скорее ступить на твердую землю. Висеть безвольной тряпичной куклой, перекинутой через плечо врага, да еще и вниз головой, я не желала, оттого всеми силами пыталась ногами в пах его ударить. Получалось плохо. Едва ли ноги меня слушались. Кажется, они и вовсе онемели и мне отныне не принадлежали.
– Как пожелаешь, княжна, – усмехнулся Леош, опуская меня на землю.
Вот только зря я его об этом просила, потому как ноги и впрямь стали словно чужие и слушаться меня наотрез отказывались. Обездвиженные во время дороги, они стали словно ватные, оттого, стоило мне на них опереться, как те тут же подкосились, и я рухнула прямо на дорогу.
Больше Леош рисковать не стал. Взвалил меня на свое плечо и, вопреки всем возражениям, поволок в логово врага. Словно тушу животного, убитого накануне, которой похвастаться хотел. Будто и не человек я вовсе, а добыча его. Мертвая и бездушная.
Рассмотреть окрестности в таком положении было трудно. Но одно я подметила наверняка: за высокой каменной стеной, неприступным кольцом окружавшей замок, тумана не было. Горячие лучи солнца безжалостно опаляли нежную кожу, по обе стороны от дороги шелестела зеленая трава, где-то вдалеке был слышен звонкий лай собак.
Замок князя Томаша оказался оазисом среди безжизненной пустыни. Здесь кипела жизнь вопреки всем слухам, что передавались из уст в уста в долине Цветущего папоротника. Не мудрено, что никто не знал истины. Те, кому приходилось быть захваченным жестоким варваром, уже никогда не возвращались домой. Вот и я не смогу никому поведать об увиденном за высокой стеной. Не вернусь на родные земли. Сгину здесь в одиночестве. Унесу тайну князя с собой в могилу.
– В глаза владыке не смотри, головы не поднимай, – напутствовал меня Леош, поднимаясь по узкой каменной лестнице. Каждый его шаг отдавался болью во всем теле, к горлу подкатывала тошнота. – Лишнего не говори, на вопросы отвечай коротко. И запомни, княжна, – добавил он, опуская меня на небольшую площадку под открытым воздухом, что вела к тяжелой дубовой двери, – судьба твоя дальнейшая в руках князя Томаша. Не гневи его, – убедительно попросил Леош, придерживая меня за плечи, не давая вновь упасть.
Мужчина ослабил путы на руках, развязал веревку, стягивающую щиколотки. Кровь вновь побежала по венам. Ощущение не из приятных, но именно оно напомнило мне о том, что я все еще жива. Все еще дышу, хоть и сопровождается каждый вдох теперь нестерпимой болью. Рана в моей душе открытая не затянулась, не зарубцевалась. Боль утраты навсегда будет со мной, ядом отравляя сердце, горечью оседая на губах.
– Идем, – Леош уверенным жестом развернул меня к двери.
Металлический засов заскрипел, застонал, пропуская нас внутрь.
Внутри было чисто и уютно. Добротная мебель была обита дорогими тканями, повсюду стояли вазы с живыми цветами. Не иначе как у Томаша был свой сад. Иначе откуда им здесь взяться? Начищенные до блеска полы были устланы коврами и шкурами диких животных. Тяжелые шторы опускались до середины окон, не позволяя солнечным лучам рассыпаться по помещению. Они покорно ползли по полу, украдкой забирались на диван и кресла, но большего себе позволить не могли. Оттого внутри сохранялась приятная прохлада и дышать было вольготно и легко. Справа, у стены, располагался большой камин, но вряд ли его использовали здесь по прямому назначению.