Виктория Смит – Ведьмы: как бизнес-леди и мамочки стали главными врагами человечества (страница 1)

Виктория Смит

Ведьмы: как бизнес-леди и мамочки стали главными врагами человечества

Victoria Smith

HAGS: The Demonisation of Middle-Aged Women

This edition is published by arrangement with Hardman and Swainson and The Van Lear Agency LLC

Впервые опубликовано в Великобритании в 2023 г. издательством Fleet

© Victoria Smith, 2023

© Савченко О. В., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2025 КоЛибри®

Посвящается всем ведьмам – нынешним, бывшим и только ожидающим этой участи

Предисловие

Ведьмы из сказок всегда наряжаются в дурацкие черные шляпы и темные одеяния – и, конечно же, летают на метлах. Но наша история – не сказка. Мы расскажем о настоящих ведьмах!

Чтобы получить полноценное представление о жестокости церкви в отношении ведьм, попробуйте поменять слово «ведьмы» на слово «женщины».

Вы вряд ли помните фильм под названием «Роковое влечение», но в 80-е он наделал много шума своей антифеминистической повесткой и… непреднамеренной комичностью. Главная героиня фильма по имени Алекс, сыгранная Гленн Клоуз, – психованная стерва, не понимающая намеков (что становится очевидным при попытках парня по имени Дэн бросить ее после жаркого секса в выходные). Несмотря на громкие заявления режиссера о том, что Алекс является «типичной одинокой женщиной, отчаянно пытающейся компенсировать тот факт, что не является мужчиной», а также на то, что многим мужчинам фильм помог утвердиться в своих женоненавистнических взглядах (в одной из сцен Алекс кидает в кипяток домашнего кролика дочери Дэна, и вы бы только знали, скольких женщин после этого обзывали «убийцами кроликов»), я все-таки его люблю.

Вообще, чем старше я становлюсь, тем больше замечаю: проблемы персонажей, подобных Алекс (старых дев – убийц, злых мачех и бывших жен), кажутся мне все более и более близкими. Особенно мне нравится фраза героини Гленн Клоуз: «Я не позволю себя игнорировать!» Когда-то мы с подругой использовали ее просто ради шутки, добавляя акроним ЯНПСИ в конце электронных писем, – что было особенно смешно, если получателем был один из тех мужчин, что воспринимали всех женщин как этаких Алекс. Позже я узнала, что эти слова нравились не только нам двоим, но и многим другим женщинам. «Я просто хотела быть частью твоей жизни!» – кричит Алекс. «Ты не отвечаешь на мои звонки, ты поменял номер, но я не позволю себя игнорировать, Дэн!» Думаю, вы понимаете, почему эта фраза – особенно с ударением на предпоследнем слове – так запала нам в душу.

Конечно, нельзя сказать, что с возрастом все женщины начинают отождествлять себя с маньячками-убийцами. Это просто метафора, передающая чувство того, что мир воспользовался тобой, а потом выбросил. Феминизм сменил номер и больше не отвечает на звонки, а на попытки выразить недовольство отвечает снисходительным тоном Дэна: «Ты просто неправильно все поняла». Примерно так чувствуют себя женщины старше тридцати пяти, и у них нет никакой возможности изменить ситуацию, не показавшись при этом злобными, скандальными и/или безумными.

Согласно распространенному мнению, достигая средних лет, женщины… просто становятся «невидимыми». Но это не так! Мы все еще здесь – однако теперь нас игнорируют. Окружающие люди отказываются признавать и ценить нас. Часто подобная «невидимость» воспринимается как меньшее из зол или даже как преимущество зрелого возраста (теперь к нам не пристают на улице, разве мы не должны радоваться?). Мы будто больше не можем рассчитывать на внимание и любовь в любой из ее форм, но, согласно общему мнению, истинной причиной нашей злости является невозможность оставаться сексуальными объектами. Ведь так просто свести все к тому, что женщины якобы хотят, чтобы на них смотрели как на куски мяса!

Раньше я и сама считала «невидимость» скорее не проблемой, а способом избавления от объективации. Я даже чувствовала определенное превосходство над женщинами, которые пытались сопротивляться естественному порядку вещей. Но позже я с прискорбием осознала: игнорирование вовсе не знаменует собой конец объективации. Вы все еще объект, просто в изменившемся статусе: из картины или статуи вы стали, скажем, вешалкой.

Я особенно остро чувствую эти изменения в течение последних пяти-шести лет, двигаясь от сорока к пятидесяти годам. Мужчины моего возраста и старше разговаривают с более молодыми женщинами как со своими ровесницами, а меня просто не замечают. Пытаясь вклиниться в их беседу, я чувствую себя абсолютно ничтожной – меня еле терпят, как будто я ошиблась дверью и зашла туда, где меня не ждут. И это не только мое ощущение.

В 1978 г. писательница Сьюзан Зонтаг предложила термин «двойной стандарт старения» (the double standard of aging) для описания того, как под влиянием сексистского эйджизма меняется статус женщины – особенно с оглядкой на ее внешность. И с тех пор, что бы ни говорили вам бодипозитивные феминистки, давление на женщин не ослабело, а, напротив, усилилось. А растущее количество дорогостоящих способов выглядеть молодо просто не оставляет возможности не следовать заданным стандартам красоты. В 47 лет женщина (в данном случае я) уже достигает пика своей карьеры, в то время как мужчина продолжает свое восхождение еще следующие лет десять. Осенью 2018 г. на сайте BBC/Ofcom вышла статья, в которой утверждалось, что недостаточная представленность женщин на телевидении сводится исключительно к малому количеству женщин в старших возрастных группах. Как заметила Ники Кларк, основательница кампании «Соответствуя своему возрасту» (Acting Your Age), средний возраст мужчин, номинированных на премию BAFTA[2] между 2000 и 2021 гг., составляет примерно 45 лет, тогда как у женщин он сдвигается к 30. Она также отметила, что лишь 9 % британских телезрителей могут узнать больше 15 актрис старше 45 лет, в то время как 48 % зрителей узнают более 15 актеров того же возраста. Мир до сих пор верит в то, что женщина не может предложить ему столько, сколько предлагает мужчина, и, следовательно, заслуживает меньше наград (в идеале, конечно, нас стоит вообще убрать с экранов).

Все это очень печально. И дело не только в том, что игнорирование уже само по себе подразумевает невозможность привлечения внимания. Женщины моего возраста чувствуют, что могут дать миру даже больше, чем в годы юности. В своей статье для газеты Guardian Рэйчел Шаби в 2021 г. писала: «Когда к сорока годам женщина наконец обретает уверенность в себе и своем деле… с ней вдруг резко перестают считаться». Такое положение дел не кажется мне случайным. Современная феминистическая повестка часто упускает из виду, что опыт женщин средних лет и старше ценен не только потому, что для его накопления требуется время (заметьте, в отношении мужчин это является доминирующей точкой зрения), но и потому, что он включает в себя и опыт взаимодействия с сексизмом. Самое унизительное во всем этом то, что, если мы начнем сопротивляться, мы можем лишь ухудшить ситуацию.

Так уж вышло, что я достигла среднего возраста как раз в тот момент, когда повестку захватили так называемые сторонники «социальной справедливости», утверждающие, что общество делится на угнетателей и угнетаемых, и (упс!) если ты не нищий афроамериканец с наркотической зависимостью, то твоя участь – платить и каяться. А уж если ты еще и женщина среднего возраста, то называть тебя «старой привилегированной ведьмой» – практически обязанность каждого честного человека.

Впрочем, чем больше я углубляюсь в этот вопрос, тем чаще нахожу в каждой эпохе свою ведьму/мегеру/тещу/истеричку, используемую как собирательный образ для всех неподобающе громких/заметных взрослых женщин. В современном контексте эйджистского сексизма жалобы менеджеру и качание прав – страшные, но типичные грехи, свойственные женщинам средних лет. Именно они оказываются самыми ужасными матерями, самыми ужасными алкоголиками… и просто самыми ужасными.

Конечно, я спрашивала себя: может, так всегда и бывает, когда начинаешь стареть и больше не понимаешь современную молодежь? Тебе нравится «не та» музыка, у тебя отвратительный вкус в одежде, твое лицо становится лекалом для масок на Хэллоуин, а на протестных маршах люди размахивают чучелами таких же, как и ты, женщин, но с отрубленными головами. Мне говорили, что «отвали, старая ведьма» – это гендерно-нейтральное оскорбление и что я нуждаюсь в новом, более свежем и современном опыте существования в социуме в качестве женщины. Я серьезно задумывалась о том, не является ли моя попытка существовать в публичном пространстве, высказываться в защиту таких же, как я, людей, встречаться с ними и обсуждать новости женским эквивалентом кризиса среднего возраста? Кто хочет быть одной из тех женщин, которым «не стыдно пожаловаться менеджеру на плохое обслуживание»? Может, лучше замолчать и не позориться?

Конечно, так было бы гораздо удобнее. «Да, – отвечает одна из женщин, у которых я брала интервью, – предполагается, что мы просто исчезнем. Я думаю, что именно поэтому женщин и перестает беспокоить чужое мнение. Все такие: “мы вас не слышим” или “мы вас слышим, но вы совершенно неправы, да и вообще вы, слава богу, все скоро вымрете”». Именно женщин, недовольных тем, что их перебивают и игнорируют, исключенных из публичной жизни и медиапространства, хотят заткнуть сильнее других. Нас заставляют чувствовать себя жадными до внимания и никому не нужными, хотя мы просто хотим быть частью самых обычных, повседневных взаимоотношений между людьми (а не молчаливо работать, получая несоразмерно меньшую плату за труд).