Виктория Шваб – Тени сгущаются (страница 52)
Внутри лежала маска.
Лайла взяла ее в руки и едва не выронила. Изнутри маска была окована темным металлом, гладким, будто литым. Калла разъяла на части прежнюю маску демона и сотворила из нее нечто совершенно новое. Черные рога уже не торчали над головой, а изящно загибались назад. Надбровная часть стала острее, нависала над глазами, как козырек, а нижний край, который раньше был на уровне скул, теперь опускался по щекам, повторяя линию челюстей. По-прежнему лик демона, но уже другой породы.
Лайла надела маску и залюбовалась ее дьявольской красотой. Вдруг Калла протянула ей еще одну штуковину – из такой же черной кожи, с таким же темным металлом, напоминающую диадему или же линию улыбающихся губ – края приподняты выше середины. Лайла повертела ее в руках, недоумевая, что с этим делать. Калла отобрала у нее вещицу, зашла за спину и защелкнула ее у Лайлы на шее.
– Чтобы голова удержалась на плечах, – пояснила мастерица и ловко пристегнула воротник к незаметным петлям по нижнему краю маски. Поглядев в зеркало, Лайла увидела свое лицо, словно зажатое между огромными челюстями.
Она зловеще усмехнулась, и зубы блеснули в глубине дьявольской пасти.
– Вы чудо, – сказала Лайла.
–
Шарнирная челюсть позволяла поднять верхнюю часть маски. Голова демона увенчала ее собственную, как корона, а челюсть осталась на месте.
– Как я выгляжу? – спросила Лайла.
– Необычно, – ответила Калла. – И страшно.
– То, что надо, – улыбнулась Лайла.
Зазвонили колокола, и ее улыбка стала шире.
Время пришло.
Келл подошел к кровати и осмотрел одежду – черные брюки и черная рубашка с высоким воротником, расшитая золотом. Поверх рубашки лежала золотая фибула, которую принц выдал брату для королевского приема. Плащ лежал на спинке кресла и терпеливо ждал, но Келл не подошел к нему. Это талисман путешественника, а сегодня он не покинет дворца.
Одежду, лежавшую на кровати, выбирал Рай, и это не просто подарок.
В подарке скрыт намек.
Камероу ты станешь завтра.
А сегодня ты Келл.
Недавно заходил Гастра, чтобы по приказу Рая забрать маску.
Келлу не хотелось расставаться с ней.
– Радуетесь, наверное, – по-своему истолковал его колебания Гастра, – из-за турнира. Думаю, нечасто вам выпадает случай проявить храбрость.
– Это не игра, – заявил Келл, пожалуй, слишком сурово. – На кону стоит безопасность королевства. – Гастра побледнел, и Келла кольнула совесть.
– Я дал присягу защищать королевскую семью, – сказал Гастра.
– Сожалею, что тебе приходится защищать и меня, – грустно сказал Келл.
– Это честь для меня, сэр. – В тоне юноши слышалась чистая, неподдельная искренность. – Я готов отдать за вас жизнь.
– Надеюсь, не придется, – сказал Келл и протянул ему маску Камероу.
– Я тоже, сэр. – Юный стражник смущенно улыбнулся.
Келл прошелся по комнате и постарался выкинуть из головы завтрашний день. Для начала надо пережить сегодняшний вечер.
У стены стояли кувшин и тазик. Келл наполнил ванну, прижал ладони к ее бокам и держал, пока вода не согрелась. Помывшись, он оделся в выбранный принцем наряд. Надо порадовать брата – это самое малое, что он может для него сделать. Хотя, надевая тунику, Келл спросил себя, долго ли Рай будет требовать награды в благодарность за свой подарок. Легко представлялось, как десять лет спустя Рай все еще просит принести ему чаю, ссылаясь на все ту же историю.
– Сам налей, – скажет Келл, и Рай с укоризной ответит:
– Помнишь Камероу?
Вечерний костюм был тесен, подчеркивал фигуру по моде, которая нравилась Раю, и казался полупрозрачным. Узкий покрой заставил Келла выпрямиться во весь рост, забыв о привычной сутулости. Он застегнул золотые пуговицы, в том числе на рукавах и манжетах – боже, сколько же тут застежек! – потом приколол над сердцем королевскую фибулу.
Келл оглядел себя в зеркало и замер.
Даже со светлой кожей и рыжими волосами, даже с черным глазом, блестевшим, как полированный камень, он выглядел по-королевски. Келл долго любовался своим отражением, как зачарованный.
Он выглядел как принц.
Рай стоял перед зеркалом, застегивая блестящие пуговицы на тунике. За закрытыми окнами клубились, будто пар холодной ночью, звуки праздника – стук колес подъезжающих карет, смех, шаги и музыка.
Он опаздывал и знал это, но никак не мог взять себя в руки, побороть страх. Темнело, ночная мгла наваливалась на дворец и на него, сжимая грудь невыносимой тяжестью.
Он налил себе бокал – уже третий, поглядел в зеркало и вымученно улыбнулся.
Куда подевался принц – любитель праздников, который не знал ничего лучше, чем дарить радость и быть в центре внимания?
Умер, сухо подумал Рай, не успев вовремя остановиться, и не в первый раз порадовался, что Келл не может читать его мысли с той же легкостью, с какой ощущает его боль. К счастью, остальные до сих пор видят в нем прежнего Рая, а не того, кем он стал сейчас. И непонятно – то ли он хорошо притворяется, то ли они смотрят невнимательно. Что тут скажешь? Келл подарил ему жизнь, отдав свою, и не виноват, что брату эта новая жизнь нравится меньше, чем прежняя. А прежнюю Рай потерял по собственной глупости.
Он залпом выпил бокал, надеясь поднять себе настроение, но мир стал еще более тусклым. Он коснулся блестящих пуговиц, в сотый раз поправил корону, вздрогнул от холодного сквозняка.
– Золота на тебе маловато, – послышался голос от балконной двери.
Рай окаменел.
– Куда смотрит стража? – медленно произнес он. – Почему впускают пиратов?
Нежданный гость сделал шаг, другой, и бесчисленное серебро на нем зазвенело, как колокольчики.
– Теперь нас называют каперами.
Рай обернулся и увидел Алукарда Эмери.
– Что касается золота, – спокойно сказал принц, – его ровно столько, сколько нужно. Чем больше на себя надеваешь, тем больше желающих тебя обчистить.
– Вот же дилемма, – покачал головой Алукард и приблизился еще на шаг. Рай присмотрелся к нему. Его темно-синий наряд с серебристым плащом, очевидно, никогда не бывал в море. Густые темные волосы аккуратно уложены и усеяны драгоценными камнями, над правым глазом сверкает сапфир. Эти глаза – словно ночные лилии в лунном свете. Раньше он благоухал этими лилиями. А теперь пахнет морским ветром и пряностями, и еще чем-то неведомым из далеких земель, где Рай никогда не бывал.
– Что привело разбойника в мои покои? – спросил Рай.
– Уж и разбойника, – Алукард попробовал слово на вкус. – Но лучше быть разбойником, чем скучающим придворным.
Рай почувствовал, как глаза Алукарда медленно, жадно ощупывают его, и зарделся. Лицо вспыхнуло, волна жара покатилась вниз – под воротник, вдоль груди, под рубашку и пояс. Это было непривычно. Рай не владел магией, но в личных делах привык повелевать – обычно все происходило по его прихоти и ради его удовольствия. Но сейчас власть ускользала. Единственным человеком в Арнсе, способным смутить принца, превратить его из гордого владыки в нервного юнца, был Алукард Эмери. Изгнанник. Разбойник. Пират. И при этом – королевский родственник. Не претендент на престол, но все же… Алукард Эмери мог бы иметь герб и теплое местечко при дворе. Но предпочел сбежать.
– Ты приехал на турнир? – Рай решил завести светскую беседу.
Алукард скривил губы, насмехаясь над этой жалкой попыткой.
– Помимо всего прочего.
Рай неуверенно смолк, не зная, что сказать дальше. С кем угодно другим он завел бы непринужденную болтовню, но рядом с Алукардом ему не хватало воздуха. Он отвернулся, теребя манжету. Через мгновение звякнуло серебро, Алукард властно обнял его за плечи, приник губами к шее, сразу за ухом. Рай вздрогнул всем телом.
– Ты слишком фамильярен со своим принцем, – предостерег он.
– Признаешь, значит? – Губы Алукарда переместились – теперь он целовал шею принца. – Что ты мой.
Он укусил Рая за мочку, и тот ахнул, выгнув спину. Алукард всегда знал, что сказать и что сделать, чтобы мир под ногами покачнулся.
Рай повернулся, собираясь ответить, как-то остановить Алукарда, но тот накрыл губами его губы. Пальцы запутались в волосах, вцепились в одежду. Их неумолимо влекло друг к другу силой трехлетней разлуки.
– Ты скучал по мне, – сказал Алукард. Это был не вопрос, а признание, потому что все в нем – изгиб спины, стук сердца, дрожь в голосе – говорило о том, что тяга была взаимной.
– Я принц, – ответил Рай, силясь совладать с собой. – Я умею найти себе развлечение.
Над бровью сверкнул сапфир.
– А я прекрасно умею развлекать. – С этими словами Алукард прижался к Раю, и тот невольно подался навстречу, но в последний миг пират запустил руку ему в волосы, потянул назад, обнажая шею, и прижался к ней губами – чуть ниже подбородка.
Рай стиснул зубы, подавляя стон, но молчание предало его: он ощутил на коже улыбку Алукарда. Пальцы гостя потянулись к тунике, ловко расстегивая пуговицы, поцелуи спустились ниже, но Рай почувствовал, что при виде шрама над сердцем Алукард неуверенно замер.