Виктория Шваб – Тени сгущаются (страница 47)
И потом, что-то шепча, Гастра медленно раскрыл ладони. Шарик влажной земли лежал в них, как яйцо.
Вдруг из сырой земли проклюнулся зеленый стебелек. Келл смотрел как завороженный. Стебелек подрос на дюйм, на два, изогнулся в воздухе. Раскрылись темно-фиолетовые листья, между ними распустился круглый белый цветок.
Гастра показал ему деревце, явно довольный собой.
– Как оно называется? – спросил Келл.
– Ацина, – ответил стражник. – Ее листья успокаивают боль.
– Потрясающе.
Юноша пожал плечами.
– Мама с отцом не одобрили, когда я выбрал военную службу.
– Я их понимаю. – Келл хотел сказать Гастре, что он напрасно теряет время. Что его талант слишком ценен, чтобы отринуть его ради меча и доспехов. Но, с другой стороны, если бы место человека определялось только его талантами, мог бы Келл претендовать на большее?
– Но это только потому, что они не знают, где я служу, – радостно продолжал Гастра. – Они ведь думают, я патрулирую улицы в ша. Знай они, что я охраняю вас, сэр, они бы гордились. Кроме того, мы с отцом договорились, – добавил он. – Рано или поздно я все-таки уйду в святилище. Но я с детства, сколько себя помню, мечтал быть стражником. Я понимал, что если не попробую, не знать мне покоя. Нет ничего хуже, чем думать да гадать, что было бы, если бы… Поэтому я и решил – а почему бы не поспеть и тут, и там? Святилище от меня не уйдет, когда буду готов – отправлюсь туда.
– А если погибнешь раньше?
Радостный огонек в глазах Гастры не дрогнул.
– Тогда мой дар унаследует кто-то другой. И хорошо, если не такой упрямый. Так моя матушка говорит. А когда никто не видит, – доверительно сообщил он, – я иногда ухаживаю за дворцовыми клумбами.
Келл улыбнулся. Для зимы зелень в саду и впрямь слишком пышная. Гастра покосился на лестницу:
– Нам пора идти…
– Время еще есть, – заверил его Келл и встал.
– Откуда вы знаете? – спросил Гастра. – Колоколов здесь не слышно, и окон нет.
– Магия, – сказал Келл и, когда глаза Гастры распахнулись, добавил: – И еще вот это. – Он указал на песочные часы, стоявшие на столе среди прочего снаряжения.
Песок в часах еще оставался, и Келл не хотел появляться перед внешним миром раньше положенного.
– Давай еще потренируемся.
Гастра встал на позицию.
– Да, сэр.
– Зови меня Камероу, – велел Келл и снова надел шлем.
Эти слова пылали на прорицательских стендах по всему Лондону.
Два дня!
Город начал обратный отсчет.
Два дня до Эссен Таш!
Всего два дня, а у Лайлы Бард хлопот полон рот.
Она надеялась найти какой-либо неизбежный сбой в системе, запугать или подкупить того, кто составляет списки, полагалась на счастливый случай. Но, как выяснилось, участники были выбраны много недель назад. В списке было всего двенадцать имен и двое запасных, а значит, если Лайла Бард хочет выйти на арену, придется похитить чье-то имя.
В свое время Лайла чего только не воровала, но личностей в этом списке не было. Да, она брала вымышленные имена, играла множество придуманных ролей, но никогда не выдавала себя за другого, реального человека.
И надо не просто выдать себя за другого. Надо еще занять его место.
«Овчинка выделки не стоит», – предостерег ее голос в голове, занудный и прагматичный, так похожий на голос Келла. Конечно, это безумие. Конечно, надо просто сидеть на трибунах и болеть за своего капитана, поставить на него и заработать пару монет. И вообще, что она будет делать на ринге? Она тренируется всего-то несколько месяцев.
И все-таки.
Это слово бередило душу, как заноза.
Все-таки.
Все-таки она неугомонна.
Все-таки мечтает пощекотать нервы.
Все-таки как же это будет здорово!
А в том, что касается магии, Лайла не просто прилежная ученица. У нее врожденный талант.
Много месяцев назад мастер Тирен сказал, что в ней таится некая сила, которая ждет, когда ее разбудят. Что ж, Лайла давно тыкала ее палкой, и теперь эта сила проснулась – живет, трепещет, такая же неугомонная.
И от этого Лайла потеряла голову.
Но оставалась еще эта скучная проблема со списком.
Лайла целый день бродила по Красному Лондону, выясняя все, что можно, об Эссен Таш и его участниках. Заходила в таверны, бордели, общественные места, потому что знала: там легко найти ответы, даже не задавая вопросов. Можно, конечно, позолотить нужную руку, однако, если посидеть подольше за столом, выяснишь куда больше, чем тебе расскажут за деньги. А все разговоры крутились вокруг турнира.
Одним из арнезийских претендентов на победу считался Алукард. Другими фаворитами были женщина по имени Кисмайра, победительница прошлого турнира, и некий Джиннар. Но это лишь имена. А ей надо было увидеть их воочию до выхода на арену. Она пообещала себе: если они не подойдут для ее целей, она откажется от этой затеи и будет тихо сидеть на трибунах со всей командой. Но только если не подойдут. А значит, надо на них посмотреть. Оценить.
Лайла в сердцах отставила пустой бокал, встала и побрела к себе в таверну.
Но ноги сами собой свернули с дороги, и, опомнившись, она обнаружила, что стоит на главном проспекте напротив королевского дворца. Она не удивилась. Ее целый день тянуло сюда. И взгляд целый день невольно возвращался к сверкающему зданию.
«Входи», – сказал голос.
Лайла фыркнула. И что теперь делать? Подняться по парадной лестнице? Она уже бывала здесь, но в качестве гостьи, по украденному приглашению. Тогда двери были распахнуты, а сейчас стояли закрытыми, под охраной десятка стражников в сияющей броне и красных капюшонах.
И что она им скажет? «Я пришла повидать принца с черным глазом»? Возможно, знание английского поможет пройти в парадную дверь, но что дальше? Узнают ли в ней король и королева ту жалкую девчонку, которая помогла Келлу спасти город? Наверное, Рай ее вспомнил бы. При мысли о принце на душе стало теплее. Она вспомнила его не таким, каким он был, оказавшись во власти Астрид Дан, и не истекающим кровью в святилище, а позже – среди подушек, с темными кругами вокруг золотистых глаз. Усталый, добрый, он пытался заигрывать с ней, невзирая на боль.
А Келл?
Как живет черноглазый принц? Будет ли рад увидеть ее? Предложит выпить и станет расспрашивать о ее странствиях? Или нахмурится и отправит обратно в ее собственный мир?
Лайла прищурилась – в холодных вечерних сумерках вокруг балконов мерцали светлые круги. Кажется, на одном из верхних этажей мелькнул стройный силуэт. Но издали не разглядеть. На таком расстоянии все, что видишь, превращается в смутные тени, которые можно принять за что угодно. И все же ей почудилось, что тень склонилась к перилам балкона, на миг превратившись в волшебника в плаще с высоким воротником. Лайла стояла и смотрела, пока тень не растаяла, поглощенная ночной темнотой.
Взгляд опустился к паре черных прорицательских экранов, возвышавшихся перед дворцом, подобно черным колоннам. Несколько месяцев назад на них появилось лицо Келла – сначала с подписью «Пропал», потом «Разыскивается». А теперь призрачный мелок возвещал о событиях, ожидавшихся в последние часы перед турниром. Черт, до чего же их много, этих празднеств! Ее внимание приковало одно из них, называвшееся «Ис госар ноче».
«Ночь знамен».
Она заметила это объявление за миг до того, как доска опустела, и пришлось ждать еще десять минут, пока очередь снова дойдет до него. И тогда она стала торопливо читать, пытаясь понять арнезийские буквы.
Насколько она поняла, этим вечером, накануне турнира, участников из всех трех империй приглашали во дворец на королевский прием. Чтобы выбрать свое знамя – она не очень понимала, что это означает.
Вот он, долгожданный случай!
Повод войти в королевский дворец.
Надо только добыть себе имя.
Зазвонили колокола, и она побрела обратно в «Блуждающую дорогу», ругаясь про себя. Прошел целый день, а она ни на шаг не приблизилась к цели.
– А вот и ты, – встретил ее на пороге голос капитана.
Здесь уже собралось несколько человек из команды. Одеты они были не как на корабле, или в порту, или в портовой таверне. Тав, Стросс и Васри щеголяли в коротких плащах с рукавами, присобранными у манжет, с блестящими серебряными пряжками на воротниках. Сам Алукард нарядился в изящный камзол, полуночно-синий с серебристой подкладкой, пышные кудри заколол сзади, надел шляпу с полями, волнистыми, как море. Его рука покоилась на эфесе короткой шпаги, в тусклом свете поблескивало кольцо в виде пера. Ничто, кроме сапфира над правой бровью, не напоминало о касеро с «Ночного шпиля». И все-таки, хоть он уже и не был похож на пирата, принцем до конца тоже не стал. Он сверкал, но был острым, как хорошо заточенный нож.
– Где ты была, Бард?
– Бродила по городу, – пожала плечами она.