Виктория Шваб – Сотворение света (страница 74)

– Не верю, – мягко возразил Тирен.

Она задумалась.

– Тогда – утраты.

Тирен провел пальцами по бороде.

– Любовь и утрата, – сказал он, – как корабль и море. Всегда вместе. Чем больше мы любим, тем больше можем утратить. Но избежать утрат можно только одним способом: избегая любви. Каким печальным стал бы тогда наш мир…

Лайла открыла глаза.

И сначала увидела только небо. Тот же самый синюшный закат, на который смотрела мгновение назад. Но мгновение ушло, краски выцвели, скрывшись под тяжелым покровом ночи. Земля под ней была холодная, но сухая, под голову подложен свернутый плащ.

– Ну почему так долго? – в тревоге спрашивал чей-то голос. – Ты уверен…

– С ней все будет в порядке.

Она повернула голову, пальцы сами собой потянулись туда, где под ребра вошел нож. Рубашка была заскорузлой от крови, и Лайла рефлекторно содрогнулась, ожидая боли. Память об этой боли звенела во всем теле, но это были лишь отзвуки. Она осторожно вдохнула, и легкие наполнились не кровью, а прохладным воздухом.

– Чертовы «медные воры», – проворчал третий голос. – Надо было еще тогда с ними разделаться. И перестань ходить взад-вперед, Келл, у меня от тебя голова кругом идет.

Лайла закрыла глаза.

А когда приоткрыла опять, мир расплывался. Над ней склонился Келл. Она заглянула в его двухцветные глаза и поняла, что это вовсе не Келл. Один глаз был черным, другой – изумрудно-зеленым.

– Очнулась. – Холланд выпрямился. Из пореза на ладони капала кровь.

Во рту еще стоял медный привкус. Она приподнялась и сплюнула на камни.

– Лайла, – сказал Келл, вложив в ее имя столько чувств. И как ей могло прийти в голову, что этот холодный ровный голос принадлежит ему? Он опустился рядом с ней, приподнял под спину – она с дрожью вспомнила то жуткое ощущение, когда нож царапнул о кость – и помог сесть.

– Я же говорил, выдержит, – произнес Холланд, сложив руки.

– Вид у нее до сих пор неважный, – сказал Алукард. – Не обижайся, Бард.

– Ладно уж, не обижусь, – прохрипела она. Подняла глаза и заглянула в их лица – бледное Келла, мрачное Холланда, напряженное Алукарда – и поняла, что была на волосок от гибели.

Опираясь на Келла, встала на ноги.

На мостовой валялись тела десяти «медных воров». У Лайлы задрожали руки, и она что есть силу пнула ближайшего. Пинала опять и опять, пока Келл не привлек ее к себе. Легкие рвались и хрипели, хоть рана на груди и зажила.

– Я сбилась со счета, – простонала она ему в плечо. – Думала, их шесть…

Келл смахнул слезу с ее щеки. Она и не заметила, что плачет.

– Ты провела в море всего четыре месяца, – сказал он. – Сколько врагов ты успела нажить?

Лайла рассмеялась – коротко, болезненно. Он обнял ее крепче.

Они долго стояли так. А Алукард и Холланд бродили среди трупов, извлекая из мертвых тел ее ножи.

– И какой из этого вывод, Бард? – спросил капитан, вытирая нож о рубашку одного из покойников.

Лайла окинула взглядом тела людей, которых она когда-то пощадила на борту «Медного вора».

– Мертвые не помнят обид.

Они возвращались молча. Келл обнимал Лайлу за талию, хоть она уже и не нуждалась в поддержке. Холланд шел впереди, и Лайла не сводила глаз с его затылка.

Он мог этого и не делать.

Мог бросить ее истекать кровью на улице.

Мог стоять и смотреть, как она умирает.

Она сама поступила бы именно так.

«Но этого мало, – думала она. – Он еще не расплатился за Бэррона, за Келла, за меня. Я ничего не забыла».

– Токк, – только и смогла сказать Джаста, когда она появились на палубе. – Что с вами стряслось?

– Розеналь, – любезно ответила Лайла.

– Мы готовы отчалить? – спросил Келл.

Холланд, ничего не сказав, сразу направился в трюм. Лайла посмотрела ему вслед.

«И все равно я тебе не доверяю», – подумала она.

Словно ощутив тяжесть ее взгляда, Холланд оглянулся через плечо.

«Ты меня не знаешь», – читалось в его глазах.

«Ты меня совсем не знаешь».

– Я все думаю о том мальчишке, – сказал как-то Ворт.

Они с Холландом сидели в королевских покоях за низким столиком и играли в ост. Эта игра основывалась на стратегии и риске, и Ворт любил ее – она помогала ему выпускать пар. Но никто не хотел с ним играть, потому что стражникам надоело проигрывать. И поэтому за доской вечно оказывался Холланд.

– О каком мальчишке? – спросил он, перекатывая в ладони фишки.

– О вестнике.

С того посещения прошло два года. Два долгих года они пытались восстановить разбитый город, выстроить убежище от бурь. Но ничего не получилось.

– А что с ним такого? – ровным голосом спросил Холланд.

– У тебя осталась та монетка? – поинтересовался Ворт, хотя знал – да, осталась. Поистертый от времени кусочек металла лежал у Холланда в кармане. Они никогда не говорили об отлучках Холланда, когда он исчезал, а потом возвращался, и в такие минуты от него пахло не пеплом и камнем, а сладкими цветами. Он никогда не исчезал надолго – терпеть не мог эти визиты. Больно было видеть, каким мог бы стать его родной мир, и тем не менее ему снова и снова хотелось заглянуть туда, посмотреть, что скрыто по ту сторону двери. Он не мог отвести глаз.

– А что? – осторожно спросил он.

– По-моему, пришло время отправить письмо.

– Почему именно сейчас?

– Не изображай дурака. – Ворт бросил фишки на стол. – У тебя это не получается. Мы оба знаем, что запасы подходят к концу, а дни становятся короче. Я устанавливаю законы, а люди их нарушают, я навожу порядок, а они обращают его в хаос. – Он провел рукой по волосам, зацепившись пальцами за стальной обруч. Куда только девалось его привычное хладнокровие? Он зарычал и швырнул корону через всю комнату. – Что бы я ни делал, все надежды развеиваются, как дым. На улицах уже перешептываются насчет того, что городу нужна свежая кровь. Как будто этим можно починить изломанный мир, вернуть в него магию.

– И ты хочешь исправить это одним письмом? – спросил Холланд.

– Я буду исправлять это любыми средствами! – взвился Ворт. – Может быть, когда-то их мир был таким же, как наш. Может быть, они знают, что делать.

– Но ведь это они заперли нас здесь, наслаждаются роскошью, пока мы прозябаем, и ты хочешь просить…

– Я сделаю все что угодно, если это пойдет на пользу моему миру, – рявкнул Ворт. – И ты тоже, я знаю. Поэтому-то ты и здесь. Не потому, что ты мой меч, и не потому, что ты мой щит, и даже не потому, что ты мой друг. Ты здесь потому, что мы оба готовы на все ради нашего мира.

Холланд внимательно посмотрел на короля, заметил седину в темных волосах, извечную складку между бровей. Он был по-прежнему обаятелен, притягивал людей, по-прежнему улыбался, если его что-то радовало, но при этом на лице появлялись глубокие морщины. И Холланд знал, что руны на руках Ворта уже не в силах привязывать магию.

Холланд положил одну фишку на стол, как будто игра еще продолжалась.

– Мне казалось, я здесь затем, чтобы удержать твою голову на плечах.

Ворталис натянуто засмеялся, показывая, что оценил шутку.

– И за этим тоже. – И добавил серьезнее: – Послушай, Холланд. К смерти есть много путей, и лишь глупцы выбирают гордость.

Слуга принес буханку хлеба, бутыль кааша, стопку тонких сигар. Даже став королем, Ворт держался старых привычек.

Он взял тугой бумажный рулончик, и Холланд, щелкнув пальцами, протянул язычок пламени.