Виктория Шваб – Сотворение света (страница 38)

– Касеро, – сказал парень, вошедший за ней. При виде Алукарда его измученные глаза вспыхнули. Тощий явно пришел с улицы, однако на вид ничуть не пострадал.

– Ленос! – воскликнул капитан. Кошка подскочила к нему и стала тереться о ноги. – Что?..

– Долгая история, – отмахнулась Лайла, швырнула Тирену мешок и вдруг заметила на лице Алукарда серебристые шрамы. – Что с тобой стряслось?

– Долгая история, – эхом отозвался он.

Лайла подошла к буфету и налила себе бокал янтарной жидкости.

– А нынче по-другому и не бывает.

Слова прозвучали легко, но Рай заметил, что ее пальцы дрожат.

Король уставился на тощего оборванного матроса.

– Как ты попал во дворец? – сурово спросил он.

Моряк испуганно переводил взгляд с короля и королевы на Келла.

– Он мой второй помощник, ваше величество, – отозвался Алукард.

– Это не ответ на мой вопрос.

– Мы повстречались… – начала Лайла.

– Он в состоянии ответить сам! – рявкнул король.

– Ответил бы, если бы вы дали себе труд обращаться к подданным на их родном языке, – парировала Лайла. Все притихли. Келл приподнял бровь. Рай, несмотря ни на что, чуть не расхохотался.

В этот миг в дверях появился стражник.

– Ваше величество, – произнес он. – Пленник желает говорить.

При упоминании о Холланде Лайла ощетинилась. Алукард тяжело рухнул в кресло.

– Наконец-то, – бросил Максим и шагнул к двери, но стражник, потупившись, преградил ему дорогу.

– Не с вами, ваше величество. А с ним. – Он кивком указал на Келла. Тот бросил взгляд на Максима, и король коротко кивнул.

– Принеси мне ответы, – напутствовал король. – А то я сам найду способ их извлечь.

По лицу Келла промелькнула тень, но он лишь кивнул и удалился.

Рай посмотрел брату вслед и обернулся к отцу.

– Если Алукард остался жив, могут быть и остальные. Позвольте мне…

– Ты знал? – перебил его Максим.

– О чем?

– Покидая дворец, ты знал, что невосприимчив к магии Осарона?

– Подозревал, – ответил Рай. – Но я бы пошел в любом случае.

Королева взяла его за руку.

– После всего, что произошло…

– Да, после всего, что произошло, – Рай высвободился. – И именно поэтому. – Он обернулся к родителям. – Вы сами меня учили, что правитель должен страдать вместе со своим народом. Учили, что он – их сила, их каменная стена. Разве не понимаете? Я никогда не овладею магией, но теперь у меня появилась цель.

– Рай… – начал отец.

– Нет, – прервал принц. – Я не допущу, чтобы они думали, будто семья Мареш их покинула. Не стану прятаться в охраняемом дворце, если могу без опаски ходить по улицам. Если могу показать людям, что они не одни, что я сражаюсь за них, ради них. Меня можно сбить с ног, но я все равно поднимусь и своим примером покажу им, что надежда не умирает. Это то немногое, что я могу сделать для своего города, и с радостью сделаю это. И нет нужды прятать меня от тьмы. Она больше не может причинить мне вреда. Ничто не может.

Внезапно Рай почувствовал, что выжат до капли, опустошен, но в этой опустошенности крылся покой. Нет, даже не покой. А ясность. Решимость.

Он посмотрел на мать – та в скорби сжимала руки.

– Кем ты хочешь меня видеть: своим сыном или принцем Арнса?

Ее пальцы побелели.

– Ты всегда будешь и тем, и другим.

– Тогда я ни в чем не добьюсь успеха.

Он твердо встретил взгляд короля. Но первым заговорил верховный жрец.

– Принц говорит правду, – произнес он, как всегда, мягким и ровным голосом. – Королевская и городская стража наполовину разбиты, жрецы из последних сил поддерживают защиту вокруг дворца. Каждый, кто остался невосприимчив к магии Осарона, – наш союзник, которым мы не можем пренебрегать. Нам нужны все, кого удастся спасти.

– Тогда решено, – заявил Рай. – Я пойду…

– Но не один, – перебил его отец и, не дожидаясь возражений, добавил: – Никому не дозволено выходить из дворца в одиночку.

Первым отозвался Алукард, бледный и измученный. Он вцепился руками в подлокотники и хотел подняться, но его опередила Лайла. Она отставила бокал и шагнула вперед.

– Ленос, уложи капитана спать, – велела она и обернулась к королю. – С его высочеством пойду я.

Максим нахмурился:

– Как я могу доверить тебе жизнь моего сына?

Она склонила голову, откинув темную челку и открыв расколотый глаз. И этот единственный дерзкий жест сразу показал Раю, за что его брату так нравится Лайла.

– Как? – переспросила она. – Очень просто. Потому что ни тени, ни павшие не могут меня тронуть. Потому что я хорошо владею магией и еще лучше – клинком, и в моей крови больше силы, чем во всем вашем чертовом дворце. Потому что я умею убивать, не задумываясь, а сверх того – потому что у меня уже вошло в привычку оберегать жизнь ваших сыновей. Обоих.

Будь здесь Келл, он бы побледнел.

Король же побагровел.

Алукард издал слабый вымученный звук – рассмеялся, наверное.

Королева молча глядела на удивительную девчонку.

А Рай, вопреки всему, улыбнулся.

У принца имелись всего одни доспехи.

Они никогда не видали битвы, не видали вообще ничего, кроме взгляда скульптора, трудившегося над небольшим скульптурным портретом принца, который сейчас стоял в комнате родителей, – подарок Максима Эмире на десятую годовщину свадьбы. Рай надевал эти доспехи всего один раз и планировал снова надеть на свой двадцатый день рождения, но в тот вечер вообще все пошло не как задумано.

Доспехи были легкие, слишком легкие для настоящего боя, зато смотрелись на славу: мягкое чеканное золото с жемчужно-белой каймой и капюшоном кремового цвета. При каждом шаге они еле слышно звенели, будто далекие колокола.

– От скромности не помрешь, – усмехнулась Лайла, увидев, как он расхаживает по вестибюлю дворца.

Она давно уже стояла в дверях, глядя на город и туман, еще клубившийся в предполуденном свете, но, услышав тихие шаги Рая, обернулась и чуть не расхохоталась. И надо признать, у нее были на то причины. Ведь сама Лайла была одета в простой плащ и поношенные сапоги, а с перевязанными руками выглядела как пират после битвы, а он рядом с ней сверкал золотом, в полной гармонии с серебристыми стражниками за спиной.

– Скромность – не главное мое достоинство, – отозвался Рай. Ему представилось, как Келл качает головой – сердито, но в то же время весело. И пусть вид получился дурацкий, но Рай хотел, чтобы его заметили. Чтобы люди, все, кто еще остался, знали – принц не прячется. Не боится темноты.

Они спускались по дворцовой лестнице. Лицо Лайлы стало суровым, израненные руки сжались в кулаки. Он не знал, с чем она столкнулась в святилище, но стычка явно была не из приятных. И при всей напускной веселости взгляд у нее сейчас был такой, что Рай, встретившись с ней глазами, содрогался.

– Тебе эта затея не нравится, – сказал он. Не спросил – сказал. Но его слова что-то всколыхнули в Лайле, зажгли огонек в глазах, разбудили усмешку.

– Определенно.

– Тогда почему улыбаешься?

– Потому что я обожаю безумные затеи, – ответила она.