Виктория Шваб – Мост душ (страница 14)
— А мы даже не побывали и в пяти намеченных местах сегодня, — говорит Джейкоб.
Мама хватает меня за руку и тянет через ворота, и я ощущаю обычную тишину без привидений. Ну, или, по крайней мере, здесь их гораздо меньше. Я оглядываюсь на ряды каменных памятников и склепов, думая в чём же здесь соль. А потом мы входим в часовню.
— Ой, святый Боже, нет, — произносит Джейкоб рядом со мной.
— На что я смотрю? — интересуюсь я, хотя я не вполне уверена, что хочу знать.
Похоже, что в комнате полно частей тела. Руки и ноги. Глаза и зубы. К стенам приделаны ноги, на полу куча костей. Над столом висит рука и похоже, машет мне. Мне требуется секунда, чтобы понять, что все эти части тела ненастоящие, они сделаны из пластика, штукатурки и потрескавшейся краски. У меня сжимается желудок.
— Святой Рош, — объявляет мама. — Покровитель здоровья. Неофициальный покровитель использованных протезов.
По часовне проносится ветерок и искусственное колено поскрипывает.
— Некоторые довольно символичны, — объясняет мама. — Рука для тех, у кого проблемы с запястьями. Колено для тех, у кого болят суставы. А прочие отдают в знак благодарности. Люди приносят их, когда они им больше не нужны.
Я оглядываю святилище. На меня в ответ пялится стеклянный глаз, широкая голубая радужка затуманилась от времени. В этом месте нет призраков. Оно просто жуткое.
Я выхожу из часовни, чтобы освободить место для съемочной группы, поскольку места мало и потому что мне не хочется быть окруженной частями тела, даже если они ненастоящие. Мы с Джейкобом бредём по тропинке, оглядывая могилы с именами вроде Бартоломью Джонс, Ричард Чернел III и Элиза Харрингтон Кларк. Имена, которые звучат необычно, словно они из учебника по истории или какой-то пьесы. Голоса моих родителей доносятся из часовни, то громче, то тише, долетая до нас, словно лёгкий ветерок. Джейкоб взбирается на склеп и перепрыгивает с крыши на крышу, словно играя в классики.
Гремит гром и собираются тучи с прогнозом на скорый дождь, и Вуаль едва ощутима за влажным воздухом. И на мгновение я чувствую, как расслабляюсь. А потом я оглядываюсь и понимаю, что в отличие от Сент-Луиса № 1 или Лафайета, здесь совсем нет туристов, нет групп, которые бы толпились у склепов. Кладбище вокруг пустынно. И я вспоминаю о предупреждении Лары.
— Джейкоб, — тихо произношу я.
Но когда я поднимаю голову и оглядываю крыши склепов, я не вижу его. Пульс учащается, рука скользит к зеркальному кулону на шее.
— Джейкоб! — зову я громче.
Я вижу краем глаза, как что-то движется и поднимаю зеркало, когда вижу майку с супергероем и светлые лохматые волосы.
— Что? — спрашивает он, пятясь от моего кулона. — Можешь его убрать?
Я вздыхаю с облегчением.
— Ага, — говорю я, дрожащим голосом. — Конечно.
Мы возвращаемся к мрачной часовне и её жутким подношениям в виде рук, глаз и зубов. На полпути воздух меняется. И поначалу я думаю, что это из-за непогоды. Быть может, из-за внезапного холода, но ветер стихает и наступает жуткая тишина — вроде бы всё хорошо. Но я знаю, что это не так.
Я уже ощущала это прежде. На станции в Париже. В комнате сеансов в отеле. Единственное слово, которым я это могу описать — скверно.
Я оглядываюсь, но не вижу ничего странного. Я поднимаю камеру и снова оглядываю кладбище в видоискатель. Я вижу лишь могилы.
В видоискателе это… пустота. Пустота. Сплошной мрак. Пятно, чёрное, словно неэкспонированная плёнка, в точности как я видела на площади Арм. Когда я опускаю камеру, тьма обретает форму. Руки и ноги в чёрном костюме, широкополая шляпа надвинута на лицо, которое вовсе не лицо, а бледная, как кость, маска, тёмные провалы на месте глаз. Рот, сложенный в кривой усмешке. Эмиссар Смерти протягивает мне руку, пальцы в перчатке разжимаются.
— Кэссиди Блейк, — произносит он голосом, похожим на хрип, шепот и шелест. — Мы нашли тебя.
Глава одиннадцатая
— Беги, Кэссиди! — кричит Джейкоб.
Когда я пытаюсь это сделать, ощущение такое, словно я протаскиваю руки и ноги по ледяной реке. А когда пытаюсь дышать, в горле ощущается вкус реки. Ноги приросли к земле, взгляд прикован к Эмиссару, и я не знаю, из-за страха это или же всему виной какое-то заклинание, не могу пошевелиться. Всё на что я способна, сжать в руках камеру.
Пальцы немеют, но я всё же поднимаю её и навожу на приближающуюся фигуру. Я нажимаю на вспышку. Если бы Эмиссар был призраком, он бы остановился, ошеломленный внезапной вспышкой света. Но Эмиссар не остановился. Он даже не дрогнул. Он просто продолжает приближается ко мне, длинные ноги делают слишком большие шаги. Джейкоб что-то кричит, но я его не слышу. Мир затих. Единственный звук — мой пульс и слишком тяжелые шаги Эмиссара, который направляется ко мне.
Он тянется к своей маске, и я чувствую, как меня затягивает во тьму. Эмиссар цепляет палец под маску, начиная стягивать её с лица, когда появляется Джейкоб и бьет его по рукам.
— Руки прочь от моей подруги! — кричит Джейкоб, бросаясь на Эмиссара. Но Джейкоб проходит сквозь него и падает наземь. Он весь дрожит, словно его окатили ледяной водой. Волосы висят мокрыми прядями вокруг лица, он сплёвывает речную воду прямо на траву.
«Джейкоб», — шепчу я его имя.
Эмиссар кажется даже не замечает. Бездонные глаза смотрят прямо на меня. Одним движением я вынимаю цепочку из-за ворота, слегка поцарапав кожу. Я держу зеркальный кулон, словно маленький щит между собой и скелетообразной тварью, шагающей ко мне. Я вдыхаю воздух и говорю.
Но мы не за Завесой. А Эмиссар, чем бы он ни был, не призрак. Он смотрит прямо на меня мимо зеркала, затем обхватывает мой кулон рукой в перчатке и дергает его. Шнурок лопается, и Эмиссар отбрасывает зеркало в сторону. Он ударяется о надгробный камень, и я слышу звон стекла, прежде чем мир снова исчезает из-за голоса Эмиссара.
Он тянется ко мне, и я знаю, что стоит ему меня коснуться и я пропала. Я всё это знаю, но ноги похожи на ледяные глыбы. Я делаю несколько неуклюжих шагов, пытаясь отшатнуться, прежде чем земля под ногами сменяется на гравий, а спина прижимается к стене. Это склеп, старый и разрушающийся.
Джейкоб поднимается на ноги, он всё еще мокрый и оглушенный, он совсем серый, даже если бы он был достаточно сильным, чтобы сражаться, ему не добраться до меня вовремя. Эмиссар приближается, а я борюсь с желанием закрыть глаза.
Я поднимаю взгляд, на это лицо черепа, эти пустые глаза, когда он протягивает руку, пальцы в перчатке скользят по воздуху напротив моей груди, неся прикосновение дельного холода, воздуха и мрака, другая же рука тянется к маске.
Что-то прилетает Эмиссару по шляпе.
Я смотрю на Джейкоба, но он все еще не может справиться со своими ногами. А потом из склепа над моей головой раздается голос. Причем с английским акцентом.
— Прочь, жнец. Она никуда с тобой не пойдет.
Эмиссар смотрит наверх, и я тоже, а на крыше склепа стоит Лара Чаудхари, одетая в шорты, серую рубашку с ярко-красным рюкзачком. Я всё ещё пытаюсь понять откуда она там взялась, когда она исчезает, прыгая со склепа и исчезая из поля зрения. Быть может, она думала, что Эмиссар пойдет за ей, но он не стал.
— Лара? — кричу я, когда Эмиссар оборачивается, чтобы сосредоточиться на мне.
— Кэссиди, — кричит она с противоположной стороны склепа. — Тебе лучше уйти с дороги.
Древняя гробница издает стон прямо мне в спину, и я понимаю, что она хочет сделать. Я бросаюсь прочь с дороги, прямо перед тем, как старый склеп трескаясь, разваливается на части. Это вряд ли поможет победить Эмиссара. Не думаю, что его можно раздавить. Но из-за обрушения появляется много пыли, грязи и мусора. Я задерживаю дыхание, стараясь не вдыхать. Вокруг моего запястья появляется рука, и я вздрагиваю, подавляя крик, но это всего лишь Лара. Невозможная, удивительная Лара. Она на самом деле здесь.
— Как ты здесь оказалась? — спрашиваю я, задыхаясь из-за пыли. — Откуда ты..?
— Вопросы потом, — запыхавшись говорит она. — Прямо сейчас — бежим!
Я спотыкаюсь, наклоняясь, чтобы вынуть кулон из сорняков на могиле, поморщившись, увидев, что зеркало разбито — не просто расколото, выбито напрочь. Я сую его в карман, когда Лара снова толкает меня к воротам. Джейкоб, пошатываясь, идет за нами, при этом он всё еще выглядит потрясенным и мокрым.
— Ты в порядке? — спрашиваю я у него.
— Ноль из десяти, — дрожа, отвечает он. — Не рекомендую позволять этой шутке касаться вас.
— Меньше разговоров, больше бега, — огрызается Лара.
В моих ушах все еще звенит от странной тишины, которая окружала Эмиссара, но стоит нам подойти к воротам кладбища, клянусь, я слышу музыку. Не жуткую мелодию Вуали, а вой трубы, сопровождаемый звуками рожка и саксофона. А потом мы подбегаем к выходу из Сент-Рош, я поднимаю глаза и вижу парад. Очень медленно движущийся парад. Впереди ползут машины, а люди пешком идут позади, кто-то в черном, остальные в белом, кто-то держит цветы, другие зонты. Марширующий оркестр разделился по группе, словно бусы на цепочке: блестящие инструменты сверкают, джаз звучит по всей улице. И в самой середине пара мужчин несет что-то.