Виктория Селман – Границы безумия (страница 7)

Приближался день рождения Дункана. И, разумеется, мне становилось хуже.

Лично я никогда не любила суету. Не любила дни рождения. В детстве мы их не отмечали — мать в них не верила, называла языческими бреднями. Дункан — он был другим. Он обожал праздники: чтобы с угощением, выпивкой, шумной компанией, чем больше, тем лучше…

Будь он жив, мы устроили бы грандиозное торжество. И оттого повисшее безмолвие казалось оглушительней вдвойне.

Организовывал все обычно Джек. Я поначалу сопротивлялась, ныла, что хочу тишины и спокойствия, но в конце концов уступала.

На том разбившемся поезде я как раз ехала к нему на ужин. «Давай сходим куда-нибудь, — предложил Джек. — Поднимем бокал за старину Дункана».

Из-за аварии, разумеется, в ресторан мы не попали. Мне не удалось провести вечер так, как было задумано, только это еще не значит, что я проиграю битву с зубастой тварью. Пусть эта хрень выползла из норы — я запихну ее обратно.

Чтобы двигаться дальше, чтобы нацепить на тварь намордник, мне надо добиться своего. Понять, о чем говорила католичка. Мой рассудок теперь напрямую зависел от того, удастся ли разгадать эту тайну или нет.

А для этого сперва надо понять, кто она такая.

Глава 12

Четыре утра. Я по-прежнему не спала. Мозг работал на полную катушку, предлагая один вариант развития событий за другим. День начался со свинцовой тяжести; теперь же я была полна сил. У меня появилась цель — но с чего начать?

Даже будь я на месте происшествия и участвуй в расследовании, еще не факт, что я чего-то добилась бы. По опыту я знала: при катастрофе подобных масштабов процесс опознания длится очень долго.

При взрыве тела часто уродует или вовсе разрывает на части. Судмедэкспертам и следователям приходится иметь дело с сильно изувеченными трупами, а порой и с мелкими их фрагментами.

Кроме того, многие пострадавшие — как я, например, — остались без личных вещей и документов. Водительские права, автобусные билеты, кредитные карты — в общем, все то, что необходимо для выяснения личности погибшего — валяется сейчас где-то под горой обломков. Не говоря уж о том, что внешность покойного может теперь сильно отличаться от снимка.

Поэтому процесс опознания растянется на неопределенное время. Однако я ждать не могла. Летаргия последних недель сменилась неугомонной жаждой действия. Крушение поезда словно заставило меня очнуться. Я больше не могла сидеть на заднице.

Может, поискать мою Джейн Доу[4] на «Фейсбуке»? Хотя вряд ли…

У меня нет ее фотографии. Я ни черта о ней не знаю. Идиотский план.

А может, позвонить на горячую линию? Описать ее внешность. Вдруг там что скажут?

Хотя нет, тоже не выйдет. Я не заметила у женщины никаких особых примет: ни татуировок, ни шрамов, ни родинок на лице…

Со столь скудной информацией рассчитывать на успех не приходится. Да и не факт, что я чего-то добилась бы, даже знай о ней больше.

Комиссия по опознаниям не станет объявлять имена жертв, не перепроверив сперва все факты. Эксперты, скорее всего, учли печальный опыт Испании, где недавно случилась крупная катастрофа[5] и следователи неверно опознали каждого десятого погибшего.

А значит, что мне остается?

Я перевернулась на правый бок, затем на левый. С одной стороны ныла спина, на другой затекала нога. Как ни крутись, в любой позе неудобно.

А может, обратиться к художнику-криминалисту? Составить фоторобот… В Скотленд-Ярде наверняка найдется толковой специалист.

Я взбила подушку и легла на спину.

Да, неплохой вариант. Составлю фоторобот, опубликую в газете — вдруг ее узнают… В ответ, правда, придется купить ребятам пива, но оно того стоит.

В пылу волнения я включила ночник и пошарила в тумбочке — где-то там лежали блокнот и ручка. Затем принялась составлять список возможных примет католички, пока ее образ был свеж в памяти. Утром первым делом позвоню в Скотленд-Ярд, спрошу насчет художника.

Нащупав решение проблемы, я наконец успокоилась. Выключила свет и провалилась в глубокий сон.

Однако его оборвал звонок мобильника, затрезвонившего, казалось, через считаные минуты после того, как я уснула. Сквозь сон я не сразу сообразила, что за назойливый звук пробивается в уши.

Не очнувшись толком, взяла с тумбочки аппарат. Увидев на экране имя звонившего, мигом пришла в себя. Старший инспектор Фэлкон. В столь ранний час я могла понадобиться ему лишь по одной причине.

— Зиба Маккензи слушает, — заговорила я, откидывая с лица волосы. — Что у вас стряслось, сэр?

Глава 13

— Спасибо, Мак, что приехала так быстро, — произнес Фэлкон, не успела я переступить порог приемной НСЯ[6] — так здешние ребята именовали штаб-квартиру Скотленд-Ярда.

Никто не любил аббревиатуры сильнее полиции. И не изобретал их с таким же усердием.

— По вашему голосу ясно, что дело серьезное, — ответила я.

— Ты нам сейчас очень нужна.

Последнее слово прозвучало с нажимом, невольно выдав панику, которую старший инспектор скрывал под внешним налетом спокойствия.

Я пожала ему руку и с трудом улыбнулась.

Когда я заходила в штаб-квартиру, минуя пост охраны с рамками, меня, как обычно, одолел острый приступ ностальгии. В силу привычки, наверное. «Слюнокапательный рефлекс», как выразился бы Дункан. Он любил дурацкие шуточки.

Здесь я с ним и познакомилась. Меня откомандировали в Скотленд-Ярд, чтобы составить профиль предполагаемых террористов. Операцией руководил Дункан.

— Великобритания столкнулась с реальной угрозой в лице «Аль-Каиды», ее подразделений и так называемых «одиноких волков». Кроме того, нельзя забывать про постоянную опасность со стороны Северной Ирландии…

Дункан выступал перед командой в зале круглого стола. Стоял, широко расставив ноги. Буйно жестикулировал. И умело завладевал вниманием каждого, кто находился в комнате. Голос у него был звучным, с ярким шотландским акцентом. Стоило Дункану открыть рот, как я в ту же секунду втрескалась по уши.

Меньше чем через два года я стояла на коленях возле его трупа, во лбу у него зияла черная дыра, а вдаль уезжал «Фольксваген Крафтер» без опознавательных знаков…

Я на мгновение зажмурилась и заставила себя выдохнуть. Мне предстоит работа, ни в коем случае нельзя снова проваливаться в черную бездну.

Рука у Фэлкона была твердой, кожа — мягкой и теплой, а вот пальцы — странно распухшими.

— Выглядишь так, словно на войне побывала… Что с лицом? — Он кивком указал на порез у меня на щеке.

— Вы про ссадины? Вчера получила. Была в поезде, который разбился возле «Кингс-Кросс».

— Господи!.. Прости. Я не знал… Двое наших парней тоже на нем ехали. Ужас… — Он покачал головой. — Ты точно в порядке?

— Все нормально. Хоть и видок такой, будто искупалась в собачьем дерьме.

Фэлкон рассмеялся и хлопнул меня по спине.

— Ну, учитывая, что у нас здесь творится, надеюсь, ты сама поймешь, почему я не предлагаю поехать домой и отоспаться.

— Вы до сих пор так и не сказали, в чем дело, — напомнила я, хотя у меня были кое-какие предположения.

Его скупой тон, когда он говорил со мной по телефону. Само время звонка. Моя область специализации. Не нужно быть гением, чтобы сложить в уме два и два.

— Пойдем поговорим в кабинете.

Фэлкон зашагал в сторону лифта.

Я заметила, что двигается он немного скованно. И пальцы распухли… Наверное, опять разыгралась подагра.

— Давно гоняли на трассе? — спросила я, чтобы завязать разговор.

Мне казалось, это лучше, чем интересоваться, когда он последний раз показывался врачу. Фэлкон — ярый фанат автомобилей. Ему надо не убийства расследовать, а вести передачу вроде «Топ Гир». Он даже внешне похож на Джереми Кларксона[7].

Фэлкон улыбнулся во все зубы и притопнул ногой. Значит, или выиграл недавно в гонке, или обновил движок.

— В эти выходные везу старшего сына обкатывать новую машину. «Субару Импреза». Триста лошадиных сил, летит как подстреленная, и божественно при этом ревет. Жду не дождусь, когда прокачусь с ветерком!

Значит, второе.

— Ну что ж, давай поговорим?

Фэлкон придержал для меня дверь в свой маленький кабинет, откуда открывался прекрасный вид на Бродвей — одно из преимуществ занимаемой им должности.

— Садись.

Я придвинула к себе кресло.

— Итак. В чем дело?