Виктория Селман – Границы безумия (страница 10)
Как выяснилось, тот иногда зависал в гей-барах и снимал на ночь парней. В вечер смерти ходил в «Кинг Уильямс», весьма известный в Кэмдене гей-клуб, где якобы, по словам очевидцев, разговаривал с неким мужчиной. Правда, описать внешность незнакомца никто толком не сумел, что, впрочем, было объяснимо. В баре нарочно приглушали свет, а все свидетели перепились до отключки. Бедный прокурор — как ему потом отдуваться в зале суда?..
— И почему только, где бы мы ни работали, нигде нет нормального видеонаблюдения? — возмущался Фингерлинг на одной из планерок, на которых мы делились друг с другом собранной информацией.
Он запросил записи с места преступления в надежде, что хоть на одну из пленок попадет мужчина, который выходил из клуба вместе с жертвой. Запрос ничего не дал. Впрочем, это изначально была безнадежная идея. У таких снимков слишком мерзкое качество, чтобы по ним можно было кого-то опознать.
— Наша жертва относилась к группе высокого риска, — отчиталась я на очередной планерке — они проходили у нас каждый день, в восемь утра и в шесть вечера. — Судя по отчету патологоанатома, покойный был крайне неразборчив в половых связях, кроме того, в ночь убийства находился в состоянии сильного опьянения. Он был легкой добычей для любого преступника и под воздействием алкоголя не сумел бы оказать сопротивления. Не берусь утверждать наверняка, но убийца мог подойти к жертве в баре. Возможно, именно с ним и разговаривал погибший. В таком случае нам необходимо тщательно проработать свидетелей. Надо составить фоторобот, вдруг по нему удастся найти подозреваемого. Если убийца и впрямь познакомился с погибшим именно в клубе, это многое о нем говорит. Значит, у него развит интеллект и имеются все необходимые социальные навыки, чтобы придумать правдоподобную уловку и заманить жертву в укромное место. Однако главный вопрос надо поставить иначе. Почему преступник намечает жертв среди геев? Потому что так проще? Их есть чем завлечь? Или он изначально выбирает их из-за нетрадиционной ориентации? Может, в этом ключевой мотив? И если так, то почему?
— Разве не вы должны нам это сказать? — фыркнул Найджел Фингерлинг.
Кажется, он меня так и не простил.
— Да, разумеется. — Я постаралась сохранить лицо. Не хватало еще, чтобы этот прыщавый засранец решил, будто меня легко вывести из себя. — Я планирую выполнить реконструкцию убийства с точки зрения преступника и жертвы. Постараюсь выступить с докладом уже завтра.
Думала, Фингерлинг обрадуется, но нет. Он оказался чересчур злопамятен.
— Надо собрать пресс-конференцию, — добавила я. — Мы слишком долго держим журналистов в неведении. Без их помощи нам не обойтись.
После выступления я уже собиралась домой, когда пришло сообщение от Джека.
Я открыла ящик.
Я кликнула по ссылке, скачивая прикрепленный к письму файл.
— Ура!
Прочитав заголовок документа, я победно стукнула кулаком по раскрытой ладони. Уже что-то!
Джек переслал ссылку на сайт Би-би-си. Там разместили список погибших в железнодорожной катастрофе. Напротив каждого имени была фотография. В середине страницы висел снимок женщины с золотым крестиком на шее. Моя Джейн Доу.
Увидев имя, я сперва не поверила глазам. Быть не может, чтобы такое совпадение!..
Женщину звали Тереза Линч. А первую жертву Протыкателя — Эйдан Линч.
Глава 19
И нет, это было не совпадение. Я сверилась со списком избирателей[13] и подтвердила свои подозрения. Тереза Линч оказалась матерью Эйдана. Значит, у меня появился отличный повод позвонить ее мужу Маркусу и договориться о встрече.
Прежние убийства нас интересовали мало; впрочем, Маркусу Линчу об этом знать необязательно. Так что уже через час после шокирующего открытия я стояла на крыльце его дома на Инвернесс-стрит, в Кэмдене, на севере Лондона. Именно здесь двадцать пять лет назад нашли тело Эйдана.
— Спасибо, что согласились меня принять, — сказала я, когда Маркус протянул мне кружку «Нескафе».
На поверхности напитка дохлыми мухами плавали нерастаявшие гранулы.
Маркус сидел в пестром кресле у камина — маленькой газовой конструкции с кусочками цветного стекла, имитировавшего раскаленные угли.
— Нас уже давно не спрашивали о том, что случилось с Эйданом. — Он не без любопытства посмотрел на меня поверх кружки.
Я отметила это «нас». Маркус не скоро привыкнет, что говорить теперь надо в единственном числе. Я вот до сих пор не привыкла, хотя Дункан умер почти два года назад.
Под глазами у Маркуса залегли глубокие тени, веки набрякли и отекли. Ужасно, что приходится тревожить его в такой час, но я обязана выяснить, о чем Тереза пыталась мне рассказать.
— Так странно, что вы были с ней в последние минуты, да? А теперь ищете подонка, который убил нашего сына…
— Да, такое вот совпадение. — Я притворилась, будто пью кофе.
— Я сразу почуял неладное, когда Тереза тем вечером не вернулась домой. Просто понял, и всё. Нутром, наверное. — Замолчав, он закрыл лицо ладонью. — Простите. Я думал, будет проще. Думал, что смогу об этом говорить.
— Все хорошо. Не торопитесь. Я тоже не так давно потеряла мужа. И прекрасно знаю, что вы сейчас чувствуете.
Я искренне сопереживала Маркусу, да и в любом случае надо показать, что я на его стороне. Это позволит нам наладить контакт.
Глубоко вздохнув и закусив верхнюю губу, он кивнул. Маркус был из тех, кто не любит показывать свои чувства.
— Извините, — сказал он дрожащим голосом и поправил ворот красного свитера. — Просто все так… быстро, я еще не освоился.
Он снова вздохнул и продолжил рассказ.
— Я ведь знал, что она будет в том поезде. Тереза всегда на нем ездила. Я обошел все больницы, пытаясь узнать, куда ее отвезли. Дома во всех комнатах включил телевизор — вдруг что скажут… Но — ничего, молчок. Только вчера сообщили. И знаете, как-то легче стало, наверное. Не потому что она погибла, конечно. Просто я наконец выяснил, что с ней произошло.
Он поднял на меня глаза, полные слез.
— Хорошо, что в тот момент с ней кто-то был. Что она осталась не одна.
— Она была не одна. И не мучилась.
Насчет последнего, правда, я не была уверена; впрочем, лучше этого не говорить. И вообще хорошо бы сменить тему. Если узнаю о Терезе побольше, то смогу составить ее психологический портрет и, возможно, выясню, что она пыталась мне сообщить. А потом уже перейдем к Эйдану. Поймешь жертву — поймешь убийцу.
— Давайте сперва поговорим о Терезе, а затем об Эйдане. Может, на ваш взгляд, это немного странно, но так у нас работает виктимология.
Я несла полную чушь. Маркус, естественно, этого не знал.
Он пожал плечами.
— Как скажете.
Задавая вопросы, я отмечала не только что говорит Маркус Линч, но и как он это делает. Жесты, мимику, прочие невербальные знаки. Если уметь их считывать, они выдают, что человек чувствует на самом деле.
Сначала я задавала общие вопросы о том, какой была Тереза, потом перешла к более конкретным, которые помогли бы выяснить, что именно означали ее предсмертные слова.
— Ваша жена заводила недавно новые знакомства или, может, выдумывала какие-нибудь предлоги, чтобы встречаться с друзьями без вас?
Маркус покачал головой, немного стиснув при этом зубы — симптом, выдающий эмоциональное напряжение.
— Точно?
— Абсолютно. — Он поджал губы. — Я всегда спрашиваю свою жену, куда она идет и с кем встречается.
В том, что он говорил о ней в настоящем времени, не было ничего странного — я тоже частенько забывалась. Удивляло другое — то, как он сжимал кулаки. И сам факт того, что он требовал у жены отчета. Все вместе это свидетельствовало о жестком контроле с его стороны.
— Ваша супруга была верующей?
Маркус рассмеялся, но как-то глухо.
— Тереза была убежденной католичкой. Я-то сам к религии равнодушен, а вот она каждое воскресенье ходила на мессы и молилась перед сном с тех самых пор, как забеременела.
Первая часть фразы прозвучала с немалым оттенком презрения, однако стоило Маркусу заговорить про беременность, как голос его изменился. Я, может быть, и не обратила бы внимания, но он вдобавок в этот момент прищурился.
Когда человек щурится, это происходит бессознательно — чтобы не видеть неприятных ему образов. Мимическое движение длится не более одной восьмой доли секунды и, как правило, выражает исключительно негативные эмоции — например, злость или раздражение.
Выходит, Маркусу крайне неприятен тот факт, что супруга выносила ему сына?
Странно…
— А политикой она не увлекалась?
Маркус рассмеялся и качнул головой, снова расслабившись оттого, что сменили тему.
— Нет, она была ревностной патриоткой, как и я. Мы оба помнили, что творилось в стране в шестидесятые, в пору лейбористов.
— Может, у нее были какие-то другие заботы? Например, финансовые проблемы…
— Нет.
Маркус набычился, словно мой вопрос показался ему оскорбительным. Я поспешила сменить тему.