Виктория Рогозина – Волчья ягодка (страница 15)

— Что-то ты сегодня неразговорчива, — сказал Волков, не отрывая взгляда от дороги. Голос спокойный, но с тем стальным оттенком, от которого в груди холодеет. — Даже не спросишь, куда едем.

— Мне всё равно, — ответила я тихо, глядя в окно. Отражение фонарей скользило по стеклу, будто ускользающие мысли, и мне хотелось раствориться среди них, исчезнуть хотя бы на вечер.

Он коротко усмехнулся, хрипловато, с насмешкой:

— Всё равно, говоришь? А ведь ягодка пыталась сбежать. Мне это не нравится.

Я выдохнула, устало, почти без сил.

— Неужели тебе так нравится кошмарить слабых девушек? — спросила я, не поворачивая головы. — У которых нет ни денег, ни связей, ни силы, чтобы тебе хоть как-то противостоять? Ты же понимаешь, что я не могу тебе ничего сделать.

— Прибедняешься, — в его голосе послышалась скука, будто я не оправдала ожиданий. — И потом… у тебя ведь нашёлся защитник.

Я медленно повернула голову, глядя на него.

— Что ты сделал с ним? — голос предательски дрогнул.

Феликс ухмыльнулся, чуть качнув головой, и на мгновение его глаза сверкнули ледяным блеском.

— Ничего, — произнёс он с таким спокойствием, что стало ещё страшнее. — Просто поговорили.

В салоне повисла тишина. Только ровный шум двигателя и ритмичный стук моего сердца. Что значит «просто поговорили» в его понимании? Я вспомнила, с какой силой он бил по груше в спортзале, и мне стало по-настоящему не по себе.

Машина замедлила ход и остановилась у высокого здания с подсвеченным фасадом. На мраморных ступенях — красная дорожка, приглушённый свет, шелест вечерних платьев и костюмов. Театр. Я растерянно посмотрела на него, а он уже открыл дверцу, обошёл машину и распахнул дверь с моей стороны.

— Пошли, — сказал спокойно, протягивая ладонь.

Я посмотрела на его руку, сильную, с тонкими шрамами на костяшках, и нерешительно взяла её — скорее потому, что знала: отказ он не примет. Пальцы Феликса сомкнулись вокруг моей ладони крепко, почти властно.

Наверное, я ожидала чего угодно — кино, кафе, прогулку, но только не театр. Отчего-то этот вариант выбил из колеи. Театр — место, где люди приходят дышать культурой, а не прятать страх под натянутыми улыбками.

Феликс уверенно прошёл в фойе, обменялся короткой фразой с администратором, и вскоре нас провели наверх, в ложу. Я села на краешек кресла, чувствуя, как бархат под пальцами холодит кожу. Отсюда зал открывался как на ладони: хрустальная люстра, сотни лиц, блеск, ожидание.

Когда погас свет, разговоры стихли. Первая реплика со сцены прозвучала, как дыхание нового мира. Я не заметила, как перестала думать обо всём. Никаких забот, страхов, ни даже Волкова рядом — только сцена, актёры, движение. Сюжет затянул, эмоции смывали тревогу, и впервые за долгое время я просто… жила. Лишь ближе к середине я ощутила чей-то взгляд. Повернула голову — и столкнулась с его глазами. Феликс не смотрел на сцену. Совсем.

Он сидел чуть откинувшись, с привычным хищным спокойствием, но в его взгляде не было раздражения или скуки. Он просто наблюдал за мной — будто постановка шла не там, на сцене, а здесь, в моих реакциях, в моих чувствах.

Я неловко отвела взгляд, но ощущение его пристального внимания не отпускало до самого конца.

Когда занавес опустился и зал наполнился аплодисментами, я, всё ещё под впечатлением, последовала за ним вниз. Мы шли медленно, сквозь толпу зрителей, и на мгновение мне даже показалось, что всё было… почти нормально. Почти.

— Как тебе игра актёров? — спросила я, не удержавшись. Голос прозвучал слишком тихо, но он услышал.

— Нудно, — ответил спокойно, глядя прямо перед собой. — Но почему-то девчонкам нравится.

От его слов внутри что-то болезненно кольнуло. Словно холодным лезвием по сердцу. Девчонкам нравится. Я — просто одна из них? Очередная?

— Почему ты не выберешь другую девушку? — вырвалось почти шёпотом.

Феликс повернул голову, взгляд — спокойный, тяжёлый, как плита.

— Потому что я уже выбрал, — произнёс он тихо, почти нежно, но от этой спокойной интонации стало страшнее, чем от угрозы.

Снаружи вечерний воздух был прохладен, а я вдруг поняла, что дыхание перехватило. Выбрал. Без права отказаться. Я поджала губы, чувствуя, как всё внутри сжимается в комок. Воздух после театра казался слишком тяжёлым, как будто стены огромного здания не выпускали меня даже на улице.

— Отвези меня в общежитие, — тихо сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Феликс остановился, посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом. В его глазах что-то мелькнуло — недовольство, сомнение, тень раздражения. Казалось, у него на вечер были другие планы, но спустя секунду он коротко кивнул.

— Хорошо. Отвезу.

Он открыл мне дверцу, я села в салон, пристегнулась и почти сразу прикрыла глаза. Всё тело ныло, но не от усталости физической — моральной. Внутри будто кто-то вычерпал всё до дна, оставив пустоту.

Машина мягко тронулась с места, гул мотора убаюкивал. Хотелось просто исчезнуть, раствориться в темноте за окном.

— В пятницу соревнования, — вдруг напомнил Волков, не глядя на меня. Я открыла глаза, повернула голову.

— И?

— Ты должна быть там, — спокойно, но тоном, не терпящим возражений.

Я чуть скривила губы.

— Зачем?

Он бросил короткий взгляд, будто удивился, что я вообще посмела спросить.

— Потому что ты — моя девушка. И будет славно, если поддержишь меня.

Я хмыкнула, не сдержавшись.

— Как будто тебе нужна моя поддержка… — обронила я насмешливо, но, поймав его взгляд, осеклась.

Тяжёлые глаза, спокойные, хищные. Те, что могли заставить замолчать любого. И я, как назло, снова икнула — тихо, неловко, как в тот раз, когда он разозлился.

Феликс усмехнулся краем губ, перевёл взгляд на дорогу, а я отвернулась к окну, сжимая в пальцах ремень безопасности, будто он был единственным, что удерживает меня от паники.

Глава 17

Я поднималась по ступеням, чувствуя, как после тяжёлого дня каждая ступень будто тянет вниз. Воздух в подъезде был спертым, пахло пылью и чем-то сладковатым — возможно, из соседней кухни. Я мечтала только о тишине и кровати.

Вышла на свой этаж, машинально потянулась к карману за ключами — и вздрогнула. Перед моей дверью, прямо на полу, сидел парень в фирменной куртке курьера, рядом стояла огромная термосумка. Он заметил меня и сразу поднялся.

— Всё в порядке? — осторожно спросила я, сжимая ремешок сумки.

— Вы из этой комнаты? — уточнил он, сверившись с планшетом.

— Да, — кивнула я.

Лицо курьера просияло.

— Отлично! Тогда это вам. Доставка.

Я моргнула несколько раз.

— Простите, но я ничего не заказывала.

— Вам оформили доставку, — спокойно объяснил он, будто подобное происходит ежедневно. — Каждый день в семь вечера будут привозить ужин из ресторана «Софит». Всё уже оплачено. Но если неудобно по времени, можно скорректировать.

Я стояла, ошарашенно глядя на него. Где-то в глубине сознания уже вспыхнуло подозрение. Волков. Кто же ещё.

— Эм… спасибо, — выдавила я, принимая пакеты. — Я, наверное, дам вам чаевые…

Курьер улыбнулся и покачал головой.

— Не стоит. Я и так неплохо зарабатываю. Всего доброго.

Он ушёл, оставив за собой запах свежего воздуха и лёгкий след нереальности происходящего. В комнате я разложила пакеты на столе. Внутри — контейнеры с едой, аккуратно упакованные, горячие. Запах был такой, что желудок предательски заурчал. Всё выглядело идеально: крем-суп, тёплые булочки, салат, десерт. Почти как забота. Почти.

Я долго сидела, глядя на всё это, не решаясь притронуться. Минут через двадцать в дверь снова постучали. Я вздрогнула — снова курьер. На этот раз с букетом белых роз, таких свежих, что на лепестках ещё блестели капельки влаги.

— Для вас, — сказал он коротко и, получив подпись, ушёл.

Я посмотрела на букет, потом на еду. Вздохнула. Конечно. Волков. Даже когда его нет рядом — он всё равно рядом.

Я все-таки решила поужинать. Жалко, если еда пропадёт — а пахло от контейнеров просто божественно. Суп оказался нежным, сливочным, с какими-то специями, от которых становилось тепло внутри. Салат — свежий, чуть хрустящий, десерт — тающий во рту. Я ела молча, медленно, будто пытаясь понять, как к этому относиться.

Волков… Он казался очень своеобразным человеком. Пугающим, властным, но нельзя отрицать — он заботился. По-своему, грубо, без права на возражение, но всё же заботился. Никто ведь раньше не обращал на меня такого внимания. Никто не заставлял есть, не возил в ресторан, не дарил цветы.