Виктория Рогозина – Волчья ягодка (страница 11)

— Да вы ж не в спортзале, а на курорте! Девочки! Ну будьте серьёзнее! — буркнул он, отводя взгляд и машинально проверяя телефон.

Через пару секунд тот противно завибрировал. Препод тяжело вздохнул, посмотрел на экран и выругался сквозь зубы.

— Да что ж ты, Клава, без меня ни минуты, а?.. — пробормотал он, будто сам себе.

В универе давно уже не было секретом, что у него вечно бурная семейная жизнь — жена, тёща, и, кажется, кот, которого обе терпеть не могли. Жизнь бьёт ключом и явно по темечку. Он выдохнул, поднял глаза на нас и, не особенно скрывая раздражения, сказал:

— Волков, закончи за меня урок.

И, даже не дожидаясь согласия, схватил куртку и почти бегом выскочил из зала. На некоторое время повисла тишина — из тех, что похожи на задержанное дыхание. Феликс сидел на скамье, опершись локтями на колени, и будто раздумывал, стоит ли вообще продолжать. Но потом всё-таки встал. Движение — плавное, уверенное. В ту же секунду мои одногруппницы мгновенно ожили. Кто-то расправил плечи, кто-то поправил волосы, кто-то приспустил молнию на кофте демонстрируя декольте, кто-то просто улыбнулся — широко, фальшиво, но с намерением. Флирт повис в воздухе, как сладкий запах духов, но Волков будто и не замечал.

— Ладно, продолжим, — коротко бросил он и уверенным шагом направился к турнику.

Он говорил спокойно, без лишних эмоций, но голос у него был тот, который невольно слушаешь. Показывал, как правильно подтягиваться, как распределять вес, где дышать. Делал всё с лёгкостью, словно это не физкультура, а демонстрация силы и контроля. Мышцы под тонкой тканью футболки напрягались и расслаблялись в идеальном ритме — почти гипнотизирующе.

— Главное — не рывками, а плавно. Сила — не в скорости, а в стабильности, — пояснил он и спрыгнул вниз.

И вот, когда очередь дошла до меня, всё пошло не по плану. Я подошла, встала под турником, потянулась… и поняла, что не достаю. Совсем. Попыталась подпрыгнуть — безуспешно. Ещё раз — и снова впустую. Кто-то прыснул со смеху, кто-то шепнул что-то подруге. Я чувствовала, как щеки начинают гореть, но упрямо не смотрела ни на кого. И именно в этот момент рядом появился Волков. Тихо, без звука — будто из воздуха.

Его ладони легли на мою талию — спокойно, уверенно, без усилия, но от этого касания по коже пробежала волна жара. Меня будто невесомую подняли над полом, позволив ухватиться за холодный металл турника.

— Держишься? — прозвучал спокойный, низкий голос Феликса.

— Да… спасибо, — выдохнула я, стараясь не выдать, как сильно сбилось дыхание.

Он не отходил. Был где-то рядом — настолько близко, что чувствовалось его тепло даже сквозь воздух между нами. Поддержка будто всё ещё оставалась, даже когда его ладони отпустили. Я старалась сосредоточиться на упражнении, но мысли путались. Сколько силы в нём — и при этом ни малейшей грубости. Каждое движение точное, сдержанное, словно он знает, как держать под контролем не только тело, но и всё вокруг.

Наконец, сделав положенное количество подтягиваний, я попыталась спрыгнуть, но не успела — сильные руки вновь обхватили меня, аккуратно ставя на пол, будто я хрустальная. Сердце бешено стучало. Я не решилась поднять взгляд — знала, что если увижу эти глаза, то покраснею до корней волос. Ограничилась тихим «спасибо», глядя куда-то в сторону, на спортивный мат.

Зато одногруппницы не скрывали зависти. Кто-то демонстративно вздохнул, кто-то переглянулся с подругой и усмехнулся. Да уж, сейчас они, наверное, готовы были продать душу, лишь бы оказаться на моём месте.

А я — я бы с радостью поменялась с кем угодно, лишь бы не чувствовать, как всё внутри путается от его близости и от того странного, непостижимого тепла, которое будто намеренно разрушало мой хрупкий покой.

Когда урок наконец закончился, преподаватель так и не вернулся, и нас отпустили по домам. Девчонки, сияя и смеясь, не спешили уходить — каждая норовила подойти к Волкову, перекинуться хоть парой слов, задать глупый вопрос, лишь бы он посмотрел в их сторону. Я даже не пыталась к этому присоединиться. Собрала свои вещи и, стараясь не попадаться на глаза Феликсу, быстро направилась в раздевалку. Хочется тишины. Просто переодеться и уйти. Душ я приму в общежитии — там безопаснее, там можно хоть немного прийти в себя.

Холодный кафель под ногами, шорох пакетов, шелест одежды — всё казалось обычным, пока в помещение не ввалились остальные. Болтали, смеялись, кто-то уже достал телефон, пересматривая видео с тренировки.

— Ну всё, выкладывай, — Вера опустилась на скамью напротив, глядя прямо на меня. — Почему Волков к тебе липнет? Что между вами?

Я молча натянула свитер, застегнула рюкзак. Не собираюсь ничего объяснять. Ни им, ни кому бы то ни было.

— Она специально молчит, — шепнула кто-то за спиной. — Секретничает.

— Может, правда встречаются, — добавила другая.

Я не выдержала этого гомона, прошла мимо, не сказав ни слова. Слова всё равно ничего бы не изменили. В коридоре стояла тишина. Запах спортзала — смесь резины, моющего средства и чего-то металлического — вдруг показался невыносимым.

Я поправила ремень рюкзака на плече и направилась к лестнице. Шаг за шагом вниз — лишь бы быстрее уйти, спрятаться в своей комнате, где нет ни этих взглядов, ни вопросов, ни Волкова, от которого невозможно понять — он угроза или всё же защита.

Глава 13

Я устало ввалилась в комнату, чувствуя, как будто день высосал из меня все силы. На работе сегодня был полный завал — какой-то безумный наплыв клиентов. Все хотят одно и то же: «маленькое, аккуратное, с тонкими линиями» — то ли сердце, то ли надпись, то ли звёздочка на запястье. Новая мода, чтоб её.

Бросив сумку у двери, я переоделась в спортивные брюки и старую футболку, потянулась, пытаясь размять затёкшие плечи, и заглянула в холодильник.

— Ну, блин, — выдохнула я. — Пусто. Совсем.

Как и следовало ожидать: после работы собиралась зайти в магазин, но, конечно же, поленилась. Ладно. Быстрорастворимая лапша — не королевский ужин, но на сегодня сойдёт. Я залила её кипятком, поставила чашку на стол и только собралась сесть, как в дверь постучали. Не громко, но настойчиво.

Я открыла — и на пороге стоял Волков. Не дожидаясь ни слова, он спокойно вошёл, будто это его комната.

— Ты, между прочим, явился без приглашения, — устало заметила я, облокотившись о косяк.

Феликс не ответил. Его взгляд медленно скользил по комнате — рабочий стол, аккуратная стопка книг, немного разбросанные кисти и эскизы, комок из одеяла на кровати.

Он остановился у стены. Там, прямо над кроватью, висели два плаката. На одном — тёмная маска с отрешённым лицом, за которой мерцала ночь и серебряный месяц над горами. Из-за маски вырывались багровые крылья, и под всем этим серебром и тьмой блестело слово: «Эскапизм». На другом — чёрный ворон с горящими красными глазами, крылья которого словно тлели по краям алым пламенем. Под ним резными буквами выведено: «Морок». Мои самые любимые рок-группы, причём с одной и той же вокалисткой.

Феликс чуть склонил голову, будто что-то сопоставляя.

— Интересный выбор, — сказал он спокойно. — Две стороны одной натуры.

А я, стоя посреди комнаты, вдруг подумала, что он сам словно сошёл с одного из этих плакатов — тень и холод, от которых невозможно отвести взгляд. Я скрестила руки на груди, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри уже зарождалось раздражение.

— Зачем ты пришёл, Волков? — спросила я, глядя прямо на него.

Он лениво обернулся от стены, где только что рассматривал плакаты, и медленно ответил:

— Меня тут кое-что интересует. Говорят, тебя видели с Глебом.

Я чуть приподняла бровь, устало пожав плечами:

— Ну и что? Мы просто сидели в кафе.

Феликс сузил глаза, губы тронула хищная усмешка.

— Не смей флиртовать с другими, — сказал он тихо, но в голосе скользнул металл. — Ты моя, ягодка. И только моя.

Сил спорить не было. Работа вымотала, да и сама сцена выглядела абсурдно. Я выдохнула, стараясь говорить ровно:

— С Глебом мы просто общались. Это не преступление.

Волков скривился, будто мои слова были для него пустым звуком. Только непонятно, кому он не верил — мне или самому Глебу. И почему-то именно эта его реакция вдруг меня задела.

— После твоей «помощи» мне объявили бойкот, — выдохнула я, чувствуя, как в груди поднимается злость. — В группе со мной никто не разговаривает. В этом городе у меня нет друзей, нет подруг, начальник — законченный урод, а теперь ты ещё хочешь запретить мне общаться хоть с кем-то?

Он чуть склонил голову, и в уголках губ мелькнула усмешка — холодная, едва заметная.

— Наконец-то огрызаешься, — сказал Феликс тихо, будто доволен тем, что вызвал меня на эмоции.

Я открыла рот, чтобы высказать всё, что думаю о нём — о его мнимом контроле, о том, как он вторгается в мою жизнь, решает за меня, ставит свои границы там, где ему вздумается. Но слова застряли где-то в горле. Эмоциональное опустошение было сильнее раздражения. Всё, что я смогла — устало плюхнуться в кресло, чувствуя, как усталость накрывает с головой.

Феликс посмотрел на стол, где стояла тарелка с заваренной лапшой. Скривился так, будто увидел что-то отвратительное.

— Неужели ты это ешь? — в его голосе звучала смесь презрения и… раздражения.

Я только закатила глаза и вздохнула.