Виктория Рогозина – Тамбовский волк (страница 46)
Она выбежала в коридор, за ней вприпрыжку поспешил Череп.
— Он собрал вещи, ушел пешком до вокзала. Сказал, что так будет лучше для тебя. В Тамбов переводится… — выговаривал Череп на ходу, тяжело дыша. — Он не хочет мешать тебе, понял, что ты достойна большего...
Полина, едва дыша, уже набирала номер Макара. Пальцы дрожали. Тревога теперь была не бесформенной — она жгла, как огонь.
— Ну же... — прошептала она, прижимая телефон к уху.
Гудок.
Один.
Второй.
Третий.
Нет ответа.
Экран погас. А сердце сделало кульбит, болезненный, как укол под ребра. Всё тело наполнилось холодом.
Она остановилась в коридоре, пустом и гулком. Рядом — только окна, ветер за стеклом и её отражение: растерянное, бледное, почти незнакомое. Надо что-то делать. Надо...
Она знала: если сейчас останется на месте, они потеряются навсегда. А если побежит — пусть даже по глупости, по наитию — есть шанс. Маленький. Но шанс.
В университете все оставалось по-прежнему.
Лекция шла своим чередом, преподаватель методично диктовал материал, постукивая пальцами по кафедре, а студенты послушно сгибались над тетрадями, выводя строчки, словно кто-то нажал «повтор» на старой записи. Мир продолжал жить по расписанию — пары, перерывы, звонки, спешащие по коридорам фигуры.
А у Полины внутри было молчание. Словно кто-то выдрал звук из её груди. Она снова прижала телефон к уху, набрала его номер — в последний раз. Гудки были, но ответа так и не последовало.
Она не всхлипнула, не ахнула — просто сделала шаг. Один.
Потом другой.
Еще.
Через секунду она уже неслась по ступеням вниз, затем — по крыльцу, через двор, к выходу за территорию кампуса. Джинсы, толстовка, кеды — и ни грамма здравого смысла. Она не вернулась в общагу за курткой, не взяла ни шапку, ни деньги, ни проездной. Сердце вело её, а всё остальное перестало иметь значение.
Университет остался позади.
Какое там расписание, какая лекция — это всё теперь казалось далекой чужой жизнью, происходящей с кем-то другим.
На тротуаре вдоль Московского шоссе проносились машины. Полина выскочила на обочину и попыталась остановить такси — вскинула руку, выбежала почти на дорогу — но машины лишь сигналили, огибали её и скрывались вдали. Она махнула рукой — времени нет.
И снова побежала.
Мимо магазинов, ларьков, жилых домов. Дыхание срывалось, боль стучала в висках, сердце бешено колотилось. Бетонная стена — она запомнила этот путь еще с тех пор, как с Макаром шли мимо в начале осени. Бежала вдоль нее, пока не добежала до перекрестка, перешла его на бегу, даже не дождавшись зеленого — чудом никто не сбил.
Ее кеды стучали по асфальту, по плитке, по грязным лужам. Улица, двор, короткий переулок. Люди оборачивались, кто-то окликал, но Полина никого не слышала. Внутри была только мысль: догнать. Успеть. Остановить.
Толпа сгущалась постепенно, как предгрозовое небо. Сначала Полина успевала обходить прохожих — в узких городских проходах между машинами и палатками, вдоль облупленных заборов и клумб с грязным снегом. Но чем ближе она была к центру, к вокзалу, тем плотнее и неумолимее становилось движение людей. Все куда-то спешили — с рюкзаками, сумками, детскими колясками, зонтами и термосами, с пиццей в картонных коробках и наплечными чехлами для гитар. Мимо тянулись обрывки чужих разговоров, запах курицы-гриль, крик из лавки с фруктами, гул машин. Город жил своей жизнью, и никто — никто! — не замечал её, бегущей, задыхающейся, распахнутой как рана.
Сердце лупило по рёбрам, как кулак по барабану. Руки давно окоченели, воздух в лёгких резал горло. Она не зашла в общагу за курткой — некогда. Джинсовка на тонкой кофте теперь не спасала от ветра. Волосы выбились из резинки и хлестали по щекам. Она спотыкалась, один раз упала на колено, но поднялась, стиснула зубы, выдохнула сквозь слёзы — и снова бежала.
Слева проплыл бетонный забор. Она свернула у него, побежала вдоль, потом свернула направо — короткой, неровной тропинкой к перекрёстку. Автобусы, зеваки, шуршание шин. Она не останавливалась. Пронеслась мимо «Губернского рынка», где кто-то крикнул ей что-то вслед. Не разобрала. Не важно.
Ещё немного.
Площадь перед вокзалом будто специально была вымощена препятствиями — разнонаправленные люди, чемоданы на колёсах, дети с шариками, мамы с голосами, хриплыми от команд. Слева шёл парень с колонкой в руке, откуда гремел рэп. Полина влетела в пожилую женщину, та ахнула, но девушка только буркнула «извините» и проскользнула мимо, даже не оборачиваясь.
Бежать стало почти невозможно.
Плечи толкались. Сумки висели на пути. Кто-то ехал на электросамокате прямо по пешеходной полосе. Она пробиралась, как сквозь воду — медленно, тяжело, с каждым шагом теряя надежду.
Но вот — навес над входом, стеклянные двери вокзала. Над головой — табло, светящееся тепловатым светом. Она вскинула глаза, цепляясь взглядом за строчки:
Поезд №047 Самара — Тамбов. Платформа 3. 17:07. Отправление...
Слово «отправлен» будто ударило кулаком в живот. Она чуть не задохнулась.
Полина рванула вперёд. Метнулась через турникет, даже не поняв — сработал ли он, крикнул ли охранник. Она неслась по серой плитке, срываясь в бег по ступеням, через переход, потом вверх по лестнице. Люди сворачивали, возмущённо прижимались к стенкам.
— Простите… Простите, пожалуйста… — дрожащим голосом бормотала она.
И вот — выход на платформу.
Воздух сразу стал другим — прохладным, со вкусом железа, масла, и отдалённым запахом дыма. Она выбежала, поскользнулась на щебне, выставила руки, чудом не упала. Поднялась. Сделала шаг — другой…
И остановилась.
Поезд уходил.
Он уже был далеко. Последний вагон — серый, с чёрной полоской, надписью «ФПК» и неяркими огнями — медленно исчезал за изгибом путей. Где-то вдалеке звучал металлический скрежет — отъезжающее чудовище увозило с собой всё.
Макар уезжал.
Навсегда?
Сердце Полины вдруг сжалось, как от сильного холода. Она сделала шаг вперёд, ещё один, как будто всё ещё надеялась — вот, сейчас… он выйдет из вагона, заметит её, позовёт по имени. Но платформа пустела. Остались только случайные прохожие, шум вокзала, приглушённый гул двигателей, стук чемодана по плитке.
И ветер.
Сухой, осенний, беспощадный.
Полина стояла, не двигаясь. В глазах плыло. Грудь вздымалась в неровных вдохах. И что-то тихо рвалось внутри, как нитка — не одна, а много сразу, целый клубок узелков.
Макар уехал.
А она не успела.
Глава 66
Кто-то откашлялся за спиной — сухо, будто случайно, но слишком близко, чтобы это был просто случайный прохожий. Полина вздрогнула, резко обернулась… и замерла. Перед ней стоял Макар.
Он был тут — настоящий, живой, в той же чёрной куртке, с закинутым за плечо ремнём спортивной сумки и чуть растрёпанными от ветра волосами. Щёки порозовели от холода, на губах играла лёгкая, почти снисходительная улыбка. Глаза смотрели внимательно, пристально, и в этих глазах было всё: и боль, и нежность, и усталое примирение с тем, чего он, как ему казалось, не должен был иметь.
— Удивительно, как с такой внимательностью ты ЕГЭ сдала на сотню, — негромко сказал он, чуть склонив голову набок, будто присматриваясь к ней, как в детстве, когда они спорили о чём-то важном, а потом оба забывали, с чего всё началось.
Полина стояла, тяжело дыша, не веря своим глазам. В ушах стучало — от бега или от накативших эмоций. Макар не исчез, не уехал, не растворился в пейзаже уходящего поезда. Он был здесь. И смотрел на неё так, будто видел её в первый раз — измученную, запыхавшуюся, но всё равно самую родную.
— Я... — она оглянулась, будто пытаясь найти логическое объяснение тому, что происходит. — А поезд?..
— Ты перепутала платформу, — сказал он спокойно, даже с оттенком лёгкого веселья в голосе. — Поезд Самара–Тамбов уходит с соседней. Отсюда — только на Сочи, если хочешь резко сменить направление жизни.
И будто в подтверждение его слов, над головами прохрипел динамик:
— Внимание, пассажиры! Поезд номер сто три, сообщение Самара–Тамбов, отправляется с третьего пути.
Полина обернулась на звук, и как в замедленной съёмке увидела: за их спинами, с противоположной стороны, вдоль платформы начинал ползти состав. Гулко гремели колёса, покачивались синие вагоны, поезда которого она так боялась не успеть. Но теперь она даже не смотрела на него — она смотрела только на Макара.
Они стояли друг перед другом, будто вокруг не было сотен пассажиров, гула вокзала, шума приближающегося вечера. Он — уставший, но спокойный. Она — запыхавшаяся, с лицом, раскрасневшимся от бега, с болью в боку и коленом, которое отозвалось тупой болью на каждое движение. И всё это — не важно. Важно только то, что между ними.
Последний вагон медленно исчез за поворотом, оставив после себя только тонкую дрожь в рельсах.
Полина сделала маленький шаг вперёд. Потом ещё один.
— И куда ты собрался? — прошептала она, не сводя с него взгляда. — А кто же мне тогда даст такую сложную, дурацкую фамилию?
Макар усмехнулся краешком губ. Ветер трепал её волосы, забирался за ворот толстовки, но она не двигалась, не пыталась согреться. Всё её существо было сосредоточено на нём.