Виктория Рогозина – Тамбовский волк (страница 24)

Иногда Регина возвращалась с сияющими глазами, возбуждённо шептала, что Артем рассказывал ей про детство, смеялся над её шутками, даже подал руку на лестнице. В такие вечера Регина не замолкала ни на секунду, и голос её дрожал от счастья. А иногда она приходила как пустая оболочка — вялая, потухшая. Говорила, что он всё время смотрел в сторону, был холоден, или упоминал Полину слишком часто и слишком многозначительно.

Полина знала: настроение Регины зависело от одной переменной — от того, как у Артема прошла встреча с ней, Полиной. Дал ли он себе шанс на воображаемую возможность. Заглядывал ли ей в глаза дольше, чем положено. Спросил ли, свободна ли она вечером.

Это были отношения, в которых Регина топила себя сама — с открытыми глазами, с растопыренными ладонями, будто хотела захватить больше. И каждый раз тонула глубже.

Полина молчала. Она не могла сказать правду, хотя сто раз собиралась. Боялась: если скажет — добьёт. Регина выглядела крепкой, громкой, дерзкой. Но на деле — как стеклянная ваза, в которой плещутся чувства. Стоит задеть — треснет.

— Он тебе сам написал? — наконец спросила Полина, стараясь, чтобы голос звучал просто.

— Ага, — Регина быстро закивала, — прям сам, и даже с сердечком. Представляешь?

Полина кивнула. Представляла. И слишком хорошо знала, что за этим сердечком кроется. Регина, не дождавшись на прилавке нужного сорта яблок, крутнулась на каблуках и вдруг неожиданно изменила тему:

— Слушай, а ты чего молчишь? Как у тебя с Макаром?

Полина, будто не сразу поняв вопрос, посмотрела на нее с задумчивым выражением.

— Да никак, — наконец сказала и пожала плечами. — Мы уже больше недели не разговаривали.

— Правда? — удивилась Регина, приподнимая брови. — А я слышала, что он тут навел порядки. Все эти мутные компании, что у второго корпуса ошивались, — разогнал. Теперь о Тамбовском Волке знает каждый, даже в соседнем районе и не только.

В её голосе сквозила смесь уважения и удивления, будто она сама до конца не верила, что парень, с которым так связано имя Полины, превратился в живую городскую легенду.

Полина тихо хмыкнула и склонилась к ящику с морковью.

— Не удивлена, — сказала она, выбирая покрупнее корнеплод. — Это же Макар. Если что-то делает, то сразу по-крупному. Без полутонов.

Регина кивнула, но тут же не удержалась:

— Он всё равно на тебя смотрит. Я видела, на прошлой неделе, когда вы разминулись в холле. Он остановился, как будто хотел что-то сказать.

Полина промолчала. Сердце у неё вдруг слегка сжалось, но она тщательно спрятала эмоции за равнодушным выражением лица.

— А может, и хотел. Только мне сейчас… — она на секунду задумалась, — …спокойнее дышится, когда мы не разговариваем.

Регина удивленно глянула, но спорить не стала. Солнце пробивалось сквозь редеющие кроны деревьев, ложилось на плечи, будто стараясь согреть их обеих. Осень была удивительно щедрой в этом году — на тепло, на краски, на разговоры, которые всё никак не решались произноситься вслух.

Автобус, поднырнувший под шумную остановку, вздохнул, словно устал от собственного маршрута. Девушки зашли внутрь, прижимая к груди пакеты с овощами и фруктами. Внутри было душно — на стёклах выступили капли конденсата, а запах нагретого салона смешивался с ароматами кожзаменителя, пыли и чьей-то давней ванили.

Полина молча опустилась на сиденье у окна и скользнула взглядом по проходу: студенты, пожилые женщины с сумками, мужчина в форменной рубашке, который дремал, положив подбородок на кулак. Регина села рядом, вытирая вспотевший лоб ладонью.

— Как банный лист, — пробормотала она, расстегивая куртку. — Серьёзно, вот когда жара закончится? У меня уже мозги вскипели.

Полина кивнула, провела пальцем по стеклу и посмотрела, как за окном проносятся ставшие родными улицы. Автобус катился медленно, будто сам знал — спешить некуда. Но стоило выехать на Московское шоссе, как они застряли.

Шоссе тянулось вдоль бетонной стены, серой, покрытой пятнами старой краски и граффити, выцветших под солнцем. Всё пространство наполнилось раскалённым светом. Дорога словно запеклась — горячая, плотная, вязкая. Автобус дернулся, встал, снова дернулся. Где-то спереди зазвучал автомобильный сигнал, кто-то за окном крикнул, раздражённый и усталый.

Полина обмахнулась рекламной листовкой, найденной на сиденье. Воздух внутри был тяжёлым, без движения, и даже открытая форточка не спасала. Лишь лёгкий аромат яблок из пакета на коленях напоминал, что осень всё ещё рядом. Золотая, терпкая, настоящая.

Минут через двадцать автобус, будто наконец пришедший в себя, начал двигаться увереннее. Толчками, рывками, но с нарастающей скоростью. Когда он подъехал к нужной остановке, девушки почти выскочили наружу, с облегчением вдохнув уличный воздух — пахнущий пылью, листвой и далёкими кухнями.

По асфальту шуршали сухие кленовые листья, и ботинки с хрустом проходили по ним, оставляя дорожку. Сумки с овощами тянули руки, но настроение было хорошее — будто всё в жизни стало чуть проще и яснее.

У входа в общежитие стояла Ольга Борисовна Ольховская — комендант с вечно подозрительным выражением лица. Она держала папку с какими-то ведомостями и, едва заметив девушек, подняла глаза поверх очков:

— Дамы, а мы, между прочим, уже двадцать минут как обсуждаем сегодняшний субботник. Где пропадали?

Глава 36

Отнеся пакеты с покупками в комнату и бросив их на стол, Регина и Полина переглянулись: ни минуты отдыха. Полина быстро поправила резинку на волосах, Регина взяла бутылку воды, и они направились обратно вниз, в общий зал общежития, где уже кипело собрание.

Ольга Борисовна стояла в центре, будто дирижёр, уверенно раздающий партии:

— Комната двести четыре — окна! Шторы снять, замочить! Комната двести семь — ведра и тряпки, полы ваши! Двести десять — вытрите пыль, особенно на шкафах! Не забудьте про антресоли, у нас там пыль историческая, как в музее!

Студенты с неохотой расходились кто с тряпками, кто с тазиками, кто с лицом обречённого. Никто не спорил, но выражения были у всех одинаковые — уныние, смиренность и лёгкая ненависть к «тамаде и его конкурсам».

— И наконец... — Ольга Борисовна повернулась, листая свою папку, — кладовка.

Возникла неловкая пауза. Все притихли, избегая её взгляда, будто в старших классах, когда учитель выбирает, кого вызывать к доске. Слово «кладовка» прозвучало как приговор — там хранилось всё: от старых обогревателей и стремянок до загадочных коробок с прошлого века, и вечно стоял запах пыли, краски и чего-то невыясненного.

Ольга Борисовна хмыкнула, посмотрела на группу парней в углу, сделала шаг, затем резко повернулась:

— О, Макар! — голос её прозвучал почти радостно. — Возьми кладовку. Раз уж у нас все такие хилые, не справятся, так хоть ты порядок наведёшь. А пацаны будут таскать мешки с мусором, а то контейнер оставили в у десятого общежития. Та-а-ак, кого бы тебе, родненький мой, в помощники дать?!

Макар, сидевший на подоконнике, лениво поднял голову. Он был в спортивных штанах и чёрной футболке, и при всей своей расслабленной позе излучал привычную хищную настороженность.

— Сам справлюсь, — пробурчал он, уже поднимаясь, но Ольга тут же прищурилась:

— Нет-нет. В помощь тебе… — Она провела пальцем по списку, затем приподняла брови, — Соболева.

Полина замерла. Рядом Регина прыснула, прикрывая рот рукой, будто увидела что-то невероятно смешное. Полина повернулась к коменданту:

— Я? А может, кто-нибудь другой?..

— Вы лучше спросите, кто у нас ещё в кладовке ориентируется, как в собственной комнате, — усмехнулась Ольга. — А ты, Макар, следи, чтобы она себе чего-нибудь на голову не уронила. Всё, команда подобрана — в бой!

Макар скользнул по Полине взглядом, тёплым и насмешливым, будто его только что позвали на свидание, замаскированное под уборку.

— Ну что, кнопка, — протянул он, — идём разбирать древности?

Полина закатила глаза, бросила на Регину взгляд «убью потом» и поплелась следом за Макарам в глубь коридора, туда, где пыльные тайны общежития ждали своего часа.

Соболева медленно поднималась по лестнице, будто каждая ступень давалась с усилием. Последний этаж общежития хранил тишину, нарушаемую только скрипом её шагов. На стенах плясали тени — солнце клонилось к закату, пробиваясь сквозь узкие окна. Добравшись до нужной двери, девушка взялась за холодную металлическую ручку и толкнула створку. Пожарная лестница, ведущая к отдельному помещению — кладовке, взбежала вверх, узкая, старая, как будто вырезанная из прошлого.

Металл под ногами глухо звенел. Макар шёл сзади, не торопясь, почти бесшумно, и Полина чувствовала его шаги, хотя он держался на расстоянии. Что-то в этом походе напоминало ловушку — будто они вдвоём погружались в замкнутое пространство, в котором каждому из них придётся что-то решить.

Кладовка встретила их тяжёлым запахом пыли, старых тряпок и временем. Воздух был спертый, свет падал только из одного мутного окна под потолком. Полина едва вошла внутрь, как тут же инстинктивно вжала голову в плечи, прижав руки к груди. Пространство показалось слишком тесным, а присутствие Макара за спиной — слишком ощутимым. Она отступила на шаг, будто пытаясь отгородиться, закрыться.

Макар, заметив это движение, отвёл взгляд. Его лицо было спокойным, но взгляд стал жёстче. Он направился к углу, где громоздились коробки, старый сломанный вентилятор и остатки мебели.