Виктория Рогозина – Попробуй сбежать (страница 23)

Ванесса выдохнула, быстро перебрала свои вещи, взяла чистые и почти бегом скрылась в ванной. Отдельной. Просторной. С холодным камнем, стеклом и зеркалами. Она поймала себя на том, что с облегчением улыбается — никто не войдет, не постучит. Тем не менее щелчок замка прозвучал слишком громко. Под горячей водой напряжение немного отпустило, и, переодевшись в джинсы и худи, старательно скрывая синяки и царапины, она вышла в коридор.

Дом был тихим, словно затаившим дыхание. Ванесса спустилась вниз, ориентируясь на запах кофе, и оказалась на кухне. Давид сидел за барной стойкой, с чашкой в руке, уставившись в смартфон. Брови его время от времени хмурились, взгляд был сосредоточенным, жестким — таким, каким она его уже видела.

Он поднял глаза, заметил ее и кивнул, будто ожидал именно этого момента.

— Поздравляю с первым рабочим днем, — сказал он спокойно. — Завтракай и поехали в универ.

Она проследила за его жестом: рядом стояла вторая чашка кофе и тарелка с бутербродами. Ванесса забралась на высокий стул, чувствуя, как щеки предательски теплеют — слишком уж свежими были воспоминания о вчерашнем вечере именно здесь. Она резко тряхнула головой, отгоняя мысли, и сказала, стараясь звучать собранно:

— Мы вроде не обсудили условия работы.

Давид отложил смартфон, посмотрел на нее поверх чашки и едва заметно усмехнулся.

— Ты согласилась, — ответил он. — А я уже выполняю свою часть договора.

Он сказал это так, будто речь шла о чем-то давно решенном. Ванесса нахмурилась сильнее, сжав пальцы на краю стола. В голове гудело — не от алкоголя, а от тревоги.

— Подожди, — медленно сказала она. — Я… я не помню, чтобы мы что-то подписывали. Мы вообще это обсуждали?

Давид не повысил голоса и не усмехнулся — это насторожило куда сильнее. Он спокойно допил кофе, поставил чашку в сторону и только потом поднял на неё взгляд.

— Обсуждали, — ровно ответил он. — Вечером. До того, как приехали сюда. В кабинете, при свидетеле. Ты была в порядке.

Он потянулся к папке на столе и без демонстративности, почти буднично выложил перед ней договор. Бумаги легли ровно, аккуратно. Ванесса машинально придвинула их к себе. Подпись внизу была её — узнаваемый наклон, привычный росчерк. Сердце неприятно ёкнуло.

Она закрыла глаза на секунду, прокручивая вечер заново: кабинет, медик, разговор, договор… В памяти это было — обрывками, без эмоций, как кадры без звука. Значит, не провал. Просто шок, усталость, перегрузка.

— Я ничего не подписываю под давлением, — тихо сказала она, скорее себе, чем ему.

— И не подписывала, — так же спокойно ответил Давид. — Поэтому я и дал тебе время прочитать. Ты задала вопросы. Юристы всё объяснили. Я не спешил.

Он взглянул на часы, встал, накинул пиджак.

— Мы опаздываем, — добавил уже деловым тоном. — Если хочешь — вечером ещё раз всё обсудим, без спешки. Контракт — не наручники. Но сейчас у тебя первый рабочий день.

Он взял со столешницы ключи и легко бросил их ей. Ванесса поймала на автомате. Холодный металл в ладони почему-то немного заземлил. Она поднялась следом, всё ещё чувствуя слабость в коленях, но уже без паники. Не страх — настороженность. Она не всё помнила. Или…

Массивный внедорожник ждал на подъездной дорожке, будто вырезанный из тени — тяжелый, матово-чёрный, с широкими плечами крыльев и холодным блеском фар. Ванесса обошла его по дуге, задержалась на секунду у капота, провела взглядом по линиям кузова. Машина была не показной — рабочей, хищной, уверенной в себе. Такой, какой не прощают ошибок, но и отвечают тем же.

— Нравится? — спокойно спросил Давид, не поднимая головы от телефона.

— Неплохая машина, — ответила она нейтрально и, открыв дверь, села за руль.

Салон встретил тишиной и запахом кожи. Ванесса привычно, без суеты, подстроила кресло, проверила зеркала, щёлкнула ремнём. Руки легли на руль — и напряжение, сжавшее грудь с утра, чуть отступило. Здесь всё было понятнее: педали, передача, дорога. Здесь она умела жить.

Она повернула ключ. Двигатель отозвался низким, глухим рыком. Ручник вниз. Давид нажал кнопку — ворота поползли в стороны, открывая выезд.

— Здесь направо, — сказал он ровно.

— Вижу, — коротко ответила она и выжала сцепление.

Машина тронулась мягко, послушно. Дорога шла между частными домами — ухоженные фасады, ровные газоны, высокие заборы. Мир, в который она никогда не заглядывала. Ванесса отметила это краем сознания, но взгляд держала на асфальте. Здесь было узко, тихо, слишком правильно.

Давид молчал, листая что-то в смартфоне. Телефон звякнул — он ответил сразу, без приветствий, на английском. Сухо, по делу. Закончил — почти сразу другой звонок, уже на испанском, быстрый, резкий. Она переключила передачу, вывела машину на основную дорогу.

— Ты всегда так с утра? — спросила она, не глядя на него.

— Когда нужно, — отозвался он. — Не отвлекает?

— Пока нет, — Ванесса усмехнулась краешком губ. — Скажу, если начнёт.

Он коротко хмыкнул, принимая это как должное.

Трасса впереди была почти пустой. Ванесса позволила себе добавить газу, чувствуя, как машина охотно откликается, как уверенно держит полотно. Руль был тяжёлым, честным. Она поймала себя на том, что впервые за утро дышит глубже.

— Не гони, мы успеваем, — бросил Давид, не отрывая взгляда от экрана.

— Я и не гоню, — спокойно ответила она.

Он наконец посмотрел на неё — коротко, оценивающе — и больше не сказал ни слова. А Ванесса, выравнивая скорость и удерживая полосу, подумала, что, возможно, это и есть её территория. Здесь — за рулём — она снова была собой.

Глава 35

Универ гудел, как растревоженный улей. Новости разлетались быстрее, чем объявления на доске: ночью кого-то жестко избили — друзей Каина, тех самых, что всегда держались за его спиной, — а еще Ванесса приехала утром не одна, а с Давидом. Вместе. На одном внедорожнике. Этого оказалось достаточно, чтобы коридоры наполнились шепотом, взглядами, вопросами и откровенной завистью.

Кто-то бросал на Ванессу оценивающие взгляды, кто-то — откровенно злые. Девушки переглядывались, кто с восхищением, кто с плохо скрытым раздражением: мол, вот так всегда, тихая, незаметная — и вдруг рядом с таким мужчиной. Парни обсуждали вполголоса, кто-то шутил, кто-то делал вид, что ему все равно, но внимание к ней ощущалось физически, почти давило.

В аудитории Ванесса прошла к последней парте, привычно выбрав место у стены. Она чувствовала себя странно отстраненной — будто смотрела на происходящее через стекло. Синяки под одеждой тянулись тупой болью, но куда сильнее ныло внутри.

Ян подсел к ней почти сразу. Осторожно, как всегда, будто боялся спугнуть.

— Я… вчера заходил к тебе, — тихо сказал он, наклоняясь ближе, чтобы их не слышали. — Хотел взять конспект.

Ванесса медленно выдохнула, откинулась на спинку стула, глядя в потолок.

— Представляю, что ты там увидел, — сказала она без иронии, почти устало.

Ян кивнул. Несколько секунд он молчал, сжимая пальцами ремешок рюкзака, потом все же решился:

— Это правда?.. — он запнулся, будто имя обжигало язык. — Ты правда встречаешься с… Дзержинским?

Ванесса дернула уголком губ, закатила глаза.

— Я на него работаю, — негромко ответила она. — Не больше.

Ян снова кивнул. На этот раз — медленно. Вопросов больше не последовало. Он будто понял, что сейчас любые слова будут лишними.

Прозвенел звонок, резкий и властный. Студенты зашевелились, заняли свои места. В аудиторию почти бегом влетела Аманда, с легким опозданием, растрепанная, но сияющая. Она быстро скользнула взглядом по рядам, нашла Ванессу и коротко улыбнулась — тепло, поддерживающе, с немым обещанием: «Поговорим на перемене».

Через мгновение вошел преподаватель, захлопнул дверь и, не тратя времени, начал объявлять тему лекции. Шум стих.

Ванесса открыла тетрадь, взяла ручку. Снаружи все продолжало бурлить, шептаться, строить догадки. А здесь, за последней партой, она впервые за утро почувствовала странное, хрупкое равновесие — как перед глубоким вдохом.

Ванесса упрямо уставилась в конспект, но строки расплывались, превращаясь в бессмысленный узор. Голос преподавателя то приближался, то уходил куда-то на задний план, словно его приглушали толстые стены. Она ловила себя на том, что вместо формул и определений снова и снова возвращается к одному и тому же — к вчерашнему вечеру, к обрывкам ощущений, к тем моментам, где память вела себя предательски избирательно.

Она пыталась восстановить цепочку событий: вот Давид напротив, вот договор, вот его голос — ровный, уверенный. Где именно она взяла ручку? В какой момент наклонилась над бумагами? Почему в голове — пустота? Но чем сильнее она давила на себя, тем отчетливее всплывало совсем другое: тепло его ладоней, уверенные прикосновения, то, как тело отзывалось вопреки усталости, боли и страху. Эта память была не логичной, а телесной, вязкой, упрямой. От нее не отмахнешься.

Ванесса резко выдохнула, сжала пальцы, заставляя себя вернуться в реальность, и подняла взгляд. По аудитории прокатывался негромкий шепот — студенты переглядывались, кто-то украдкой косился в ее сторону, кто-то делал вид, что увлеченно пишет. Она почти физически чувствовала, как слухи живут своей жизнью, обрастая деталями без ее участия.

«И с чего они вообще решили, что мы…» — мысль оборвалась сама собой. Даже думать об этом было неприятно. Не потому что ложь — потому что слишком просто. Слишком плоско для всего того, что происходило на самом деле.