Виктория Рогозина – Хулиганка для ботаника (страница 52)

— Громов! Ты вообще, что ли?!

Матвей вздрогнул, как от пощёчины.

— Я… Возможно, я не так выразился, — пробормотал он, пытаясь хоть как-то сгладить неловкость, но было уже поздно.

Алиса вскипела.

— Я прошла через ад, Громов! — закричала она, забарабанив кулачками по его плечам. — Через Милу, через её крики, через это дурацкое платье, через эти пыточные туфли! Я вытащила всё это оборудование, подготовила сцену, чуть не умерла от волнения! Ради кого, по-твоему, а?! Ради Димы?!

— Алиса, подожди, — начал Матвей, подняв руки, но она была неудержима.

— А ещё этот Дима! Я с ним даже кофе не пила! Он сам пришёл, сам полез! — продолжала она, яростно фыркая. — А ты тут стоишь, весь такой благородный, отказываешься от «пути к моему счастью»! Да ты! Ботаник!

— Алиса…

— Не смей уворачиваться!

Матвей уже не знал — смеяться ему или хвататься за сердце. Он покорно терпел кулачки, глядя на её пылающие щёки и сверкающие глаза, и вдруг понял: никогда и ни в кого он не был так влюблён, как в эту сумасшедшую, вспыльчивую, настоящую девчонку-хулиганку.

К Алексею Иннокентьевичу, стоящему чуть в стороне от танцующей публики, подошли двое мужчин — один в очках с умным прищуром, другой более представительный, с дорогим платком в нагрудном кармане. Один из них, тот что постарше, уважительно наклонился:

— Алексей Иннокентьевич, добрый вечер. Мы хотели бы уточнить... эта барышня, что пела — кто она? У неё был не просто вокал, а ещё и какой-то невероятный визуальный проект. Очень интересное решение.

— Алиса Орлова, — спокойно ответил Громов-старший, не без тени гордости в голосе. — Та самая, да.

Мужчины обменялись взглядами и одновременно кивнули.

— Могли бы мы переговорить с ней позже? Возможно, обсудить её технологию. Если всё это действительно её работа…

Алексей Иннокентьевич обернулся в сторону балкона, чтобы отыскать взглядом девушку — и застыл на пару секунд. На балконе, подсвеченном мягким светом, разворачивалась сцена, явно выбивавшаяся из рамок деловых бесед. Алиса, вся раскрасневшаяся, хлестала Матвея по плечам его же пиджаком. Тот от души смеялся, уворачиваясь, как школьник, застигнутый на месте преступления. Сцена была настолько живой и искренней, что даже издали чувствовались эмоции — и это было куда красноречивее любых слов.

— Сам виноват, — усмехнулся Алексей Иннокентьевич и вернулся к собеседникам. — Думаю, лучше немного подождать. Сейчас у молодёжи... романтический акт третий, кажется.

Мужчины проследили за его взглядом, увидели происходящее и одновременно рассмеялись, один даже хлопнул другого по плечу:

— Эх, ну у нас в молодости тоже было что-то похожее. Только не пиджаком, а газетой, помнишь?

— Помню-помню, — усмехнулся второй. — Ладно, пусть развлекаются. Подождём, когда утихнут страсти.

Они разошлись в хорошей компании лёгкой ностальгии, а Алексей Иннокентьевич на мгновение прикрыл глаза, позволяя себе не быть бизнесменом, не быть политиком, а просто отцом. Гордым отцом.

Алексей Иннокентьевич стоял, наблюдая за тем, как на балконе угасают последние искры сцены примирения. Он уже не сомневался: Алиса и Матвей найдут общий язык. Девушка не просто пришла — она пришла в том самом платье, с песней, с проектом, с огнём в глазах. Упрямая, искренняя и по-своему трогательная. Алексей мысленно кивнул, отмечая, что у сына неплохой вкус — и не только в выборе одежды.

Он собирался подойти поближе к молодым, когда рядом резко щёлкнули дорогие каблуки. Словно фантом из прошлого, к нему приблизилась женщина в белоснежном брючном костюме, с ослепительной улыбкой и выражением самодовольства. Холеная, глянцевая, с лицом, на котором пластика безуспешно пыталась спорить с возрастом. Места, где кожа натянута чересчур туго, были заметны при первом же взгляде. Слишком яркий макияж, слишком юный аромат, слишком много «слишком».

Алексей Иннокентьевич почувствовал, как у него внутри похолодело. Он повернулся, и в голосе скользнула едва заметная нота раздражения:

— Оливия? Ты что тут делаешь?

— Как что? — игриво протянула она, чуть наклоняя голову и приподнимая брови. — У моего сына день рождения. А я, между прочим, его мать. Я его так давно не видела...

Улыбка её была безупречно холёной, но фальшивой — как маска, надетая на вечеринку.

Алексей нахмурился, борясь с целым водоворотом эмоций. Она всегда появлялась именно так — внезапно, громко, вызывающе, будто сцена принадлежала только ей. И именно так же исчезала, оставляя после себя хаос.

— И ты решила появиться без предупреждения? — холодно спросил он, чуть поджав губы.

— Ну, ты же знаешь меня, — сказала она с тем самым гламурным смешком, от которого у него когда-то дрожали нервы. — Люблю сюрпризы.

Она провела ладонью по светлым локонам, явно ожидая, что он оценит её эффектное появление. Но Алексей Иннокентьевич не улыбнулся. Он только сдержанно кивнул, продолжая смотреть на неё как на пережиток прошлого, который лучше держать на дистанции.

Глава 64

Алиса быстро шагала по тротуару, кутаясь в собственные мысли и злясь так, как, казалось, ещё никогда в жизни.

— Видеть тебя не хочу, ботаник! — зло бросила она через плечо.

Матвей, не отставая, делал вид, что её тон его совершенно не задевает. Он терпеливо шагал рядом, не давал себе сбавить темп и снова накинул ей на плечи свой пиджак. Алиса попыталась его стянуть, но ткань упорно держалась на ней, а запах — этот его одеколон — сбивал с мыслей.

— Простудишься ведь, — буркнул он, глядя куда-то мимо.

Алиса ничего не ответила. Она даже не обернулась, будто его рядом и не было вовсе. Только в холле общежития, на фоне звона лампы дневного света, она резко остановилась, обернулась и сказала:

— Да хватит меня преследовать, Громов!

— Давай поговорим, — негромко, но настойчиво сказал он.

— Не о чем разговаривать. — Она резко ткнула пальцем в кнопку вызова лифта.

Матвей незаметно кивнул сидящему неподалёку коменданту — Павлу Владимировичу. Тот, ничуть не удивившись, пожал плечами и с ленцой отложил свой планшет. Алиса, ничего не подозревая, зашла в кабину лифта. Матвей скользнул следом, и двери мягко закрылись.

А потом… лифт дёрнулся и остановился между этажами.

Алиса возмущённо нажала на кнопку. Потом на все кнопки. Лифт не двигался.

— Ты это специально?! — она вспыхнула, оборачиваясь к нему.

Внизу, у стойки, Павел Владимирович вздохнул, нажал пару кнопок на вмонтированной панели, дождался мигания зелёного индикатора и совершенно спокойно повесил табличку «ЛИФТ НЕ РАБОТАЕТ». После чего вытащил из подсобки складной стул, сел рядом с шахтой, надел очки и открыл свою электронную книгу. В зале повисла тишина, нарушаемая только шелестом электронных страниц на экране. Он и сам был молодым и порой нужно подходящее место, чтобы выяснить отношения.

— Будешь меня тут держать взаперти? — недовольно бросила Алиса, но в голосе уже звучала не злость, а усталость.

— Буду, если не дашь мне сказать. — Матвей смотрел ей прямо в глаза, и в них не было и тени насмешки.

— Ох, Громов… — вздохнула она и отвернулась к стенке лифта, но уже не сопротивлялась. Пиджак всё так же лежал на её плечах. И вдруг казался не таким уж и тяжёлым.

Алиса стояла с упрямо скрещёнными на груди руками, хмуро глядя в стенку лифта. Щёки всё ещё пылали, а губы были плотно сжаты. Злилась она яростно и искренне, но… не совсем понимала, на что именно. На него? На себя? На дурацкие туфли?

Матвей не торопился. Он стоял чуть поодаль, молча, терпеливо, будто выжидая, когда в её голове сойдутся все молнии в один гром. Алиса топнула ногой раз — потом ещё раз. Ничего не происходило. Даже лифт, кажется, решил, что ему всё равно. Она раздражённо огляделась, вздохнула, наклонилась и аккуратно расстелила на полу его пиджак. Села, подтянув платье, чтобы не зацепить ткань и не испачкать, вытянула уставшие ноги и чуть поморщилась — каблуки были явно придуманы врагами женского рода.

Матвей с интересом наблюдал за ней, потом хмыкнул. «Интересно, что бы она сказала, если бы узнала, что этот пиджак стоит не меньше её платья?» Но промолчал. Не время. Не место.

Он аккуратно присел рядом, почти не касаясь её, но всё же… плечо к плечу. Алиса тут же отодвинулась на полсантиметра. Он придвинулся на те же полсантиметра.

— Матвей… — с угрозой начала она.

— Да-да, я знаю, я назойливый, — быстро вставил он. — Но в отличие от лифта — я не откажусь работать, пока мы не договорим.

Алиса выдохнула, длинно и с утомлением. Она уставилась в стену, потом перевела взгляд на свои туфли, потом снова на Матвея. Он сидел с лёгкой улыбкой, никуда не спешил и ни на что не давил. Просто был рядом. Просто ждал.

Она покачала головой и пробормотала:

— Ты неисправим.

— Именно поэтому нам нужно поговорить, — мягко сказал он и, глядя ей в глаза, добавил:

— Дай мне шанс объясниться. По-настоящему. Без недомолвок.

Алиса тихо кивнула. И впервые за весь вечер не хотела убегать. Некоторое время в кабине царила тишина. Мягкая, почти домашняя, в которой сердце будто билось громче обычного. Алиса опустила взгляд, перебирая пальцами подол платья, а потом покачала головой и негромко спросила:

— Причём тут вообще Дима?

Матвей чуть прищурился, будто проверяя, стоит ли говорить правду целиком, но всё же честно признался:

— Он сам ко мне подошёл. Сказал, что вы с ним встречаетесь. И что я должен отойти в сторону. Что я всё порчу.