Виктория Рогозина – Хулиганка для ботаника (страница 34)

Алиса подняла на него глаза, чуть улыбнулась:

— Всё в порядке, спасибо. Немного ещё болит, но жить можно. И… спасибо вам за помощь. Если бы не вы…

Мужчина отмахнулся, мягко перебивая:

— Я ничего особенного не сделал. Это всё Мила и Матвей, они действовали оперативно. А я… ну, лишь подключился, когда понадобилось.

Алиса вновь улыбнулась, уже немного теплее. Она оглядела клуб: уютный, но с претензией на стиль. Светомузыка мягко скользила по стенам, на сцене кто-то настраивал инструменты. Пространство было живым — всё вокруг двигалось, звенело, дышало.

Мила, воспользовавшись моментом, радостно влезла в разговор:

— У нас в колледже сейчас тестируют кучу проектов. Один — про энергоэффективные системы. Мы хотим заставить старую теплотрассу работать по-новому, с рекуперацией. Там столько подводных камней!

Алексей Иннокентьевич повернулся к ней с искренним интересом:

— А вы ведь на прикладной инженерии, если не ошибаюсь? Расскажите подробнее, это звучит серьёзно.

И Мила, сияя, начала рассказывать о командах, задачах, тонкостях моделирования и спорах с преподавателями.

Он слушал внимательно, задавал уточняющие вопросы, но каждый раз его взгляд, пусть и мимолётный, возвращался к сыну. Тот и не пытался скрыть — всё его внимание было сосредоточено на Алисе. Он не прятал взгляд, не играл равнодушие. Он просто смотрел. Спокойно. Тихо. Будто уже знал — время всё расставит на свои места.

Глава 40

Компания дружно рассмеялась, когда Алексей Иннокентьевич с неподражаемым выражением лица закончил рассказ о том, как однажды на студенческом симпозиуме перепутал ноутбук с проектом и включил вместо презентации видео про кулинарный мастер-класс.

— А я ведь долго не понимал, почему аудитория такая голодная и сосредоточенная! — весело добавил он, и даже Матвей усмехнулся, а Мила едва не захлебнулась от смеха, хлопнув Валеру по плечу.

— Ну вы даёте, Алексей Иннокентьевич, — выдохнула она. — У нас в аудитории максимум микровзрывы из-за экспериментов, а у вас — курица терияки в прямом эфире!

И пока смех ещё не улёгся, взгляд Алисы внезапно зацепился за сцену. Там стояли двое парней с инструментами, только что вошедшие в клуб через служебный вход. Один из них держал гитару, другой настраивал клавиши. Алиса замерла на долю секунды, потом быстро поднялась из-за стола, слегка тронув Матвея за плечо — это был какой-то неосознанный жест.

— Извините, я… — она не договорила. — Там… старые знакомые. Я на минутку.

Никто не возразил, Мила лишь кивнула, а Алексей Иннокентьевич одобрительно хмыкнул, отхлебнув сок. Матвей молчал. Он проводил Алису взглядом, чуть прищурившись, и едва заметно нахмурился.

Она подошла к тем двоим легко, свободно, как будто в ней исчезли все зажимы. Заговорила с улыбкой, обняла одного из них — высокого, с татуировкой на запястье — и что-то весело ему сказала, отчего оба парня рассмеялись. Алиса выглядела живой, искренней, теплой. Такой, какой Матвей её ещё не видел.

И дело было даже не в ревности. Просто в груди вдруг что-то неприятно кольнуло. «Так она никогда не улыбалась мне,» — пронеслось в голове. И он не знал, что с этим делать.

Валера, оторвавшись от фруктового ролла, который решил попробовать из-за Милы, заметил, как взгляд Матвея буквально прилип к сцене. Он проследил направление его внимания, прищурился, узнал одного из парней, и на лице появилась лукавая улыбка.

— Ха, я тоже их знаю, — сказал он, откинувшись на спинку кресла.

— Откуда? — удивлённо спросила Мила, бросив взгляд на сцену, где парни продолжали настраивать аппаратуру.

— Это «Хой-Хой», — пояснил Валера. — Ну, может, не слышали, но у нас на районе они репетировали в гараже у Мишки Коврова. Раньше часто выступали в мелких клубах Краснобейска. Только… — он приподнял бровь. — Чего-то я не вижу их ритм-гитариста. Он же вроде и вокалист был. Без него они как будто не в полном составе.

Прежде чем кто-то успел что-то ответить, к столику вернулась Алиса. Щёки чуть раскраснелись, глаза сияли.

— Вы не будете против, если я ненадолго вас покину? — весело спросила она. — Им нужна небольшая помощь… Я обещала.

Мила прищурилась, хмыкнула и спросила с подтекстом:

— Прям знакомые? А то парни как-то смотрели на тебя с большим энтузиазмом.

Алиса фыркнула и звонко рассмеялась, пожав плечами:

— Ну… друзья по юности. У них по традиции проблема с вокалистом. Долгая история в общем. Вот и вспомнили, что я когда-то с ними пела.

Улыбка Матвея застыла. Он отвёл взгляд в сторону, будто хотел сделать вид, что ему всё равно. Но было не всё равно. Совсем не всё равно.

Валера вдруг расхохотался, хлопнув ладонью по столу:

— А, так у них снова Игоря нет, вот оно что! — Он перегнулся через стол к Алексею Иннокентьевичу и заговорщицки добавил: — У него вечно одно и то же — родители, оба в консерватории, ужасно не довольны, что их сын играет «какую-то свою рвань». Каждый раз запрещают ему выступать, а он тихо сматывается из дома. То на репетицию, то на концерт, то на фестиваль... вечный побег.

Алексей Иннокентьевич, отпив глоток сока, добродушно рассмеялся:

— Вот это я понимаю — целеустремлённость. Настоящий музыкант, живёт мечтой, несмотря ни на что.

Матвей не отреагировал ни на шутку, ни на смех. Он сидел неподвижно, не мигая, наблюдая, как Алиса у сцены регулирует ремень на электрогитаре, легко и весело переговариваясь с парнями из группы. Она улыбалась — широко, свободно, по-настоящему. И это улыбка, которую он не видел, не чувствовал на себе. Улыбка, в которой не было ни доли напряжения, ни капли сомнений.

Он даже не заметил, как его пальцы, сжимающие вилку, с силой согнули металл. Кончики побелели, суставы напряглись. Внутри всё гудело — странно и неприятно. Он признал сам себе, нехотя, с досадой: он ревнует. Причём не просто чуть-чуть. А по-настоящему.

Музыканты вышли на сцену, нехотя отрываясь от короткой, но явно насыщенной репетиции за кулисами. Световые лучи мягко скользнули по инструментам, и когда клавишник ударил первые аккорды, в зале повисла пауза — предвкушение. Алиса подошла к микрофону, поправила волосы, оглянулась на парней и кивнула.

Гитарист, чертыхаясь под нос, спешно подключал последние примочки, а Алиса тем временем запела. Голос был... удивительным. Мелодичный, чистый, сильный. Не кричащий и не ломающийся, а будто сотканный из воды и воздуха — льющийся и свободный. В нем было что-то личное, такое, что хотелось слушать не потому, что это музыка, а потому, что это она.

Матвей медленно встал из-за стола, как во сне. Не проронив ни слова, двинулся через полузаполненный зал и подошел ближе к сцене. Оперся локтями о металлическое заграждение между танцполом и сценой, склонил голову и замер.

Он не моргал. Не двигался. Не слышал ничего, кроме её голоса. Поэтому он и не услышал, как за спиной Валера, хрустнув гренками, сказал:

— Всё, потеряли пацана.

Мила закатила глаза, но с улыбкой:

— Он просто не признаётся, что влюблён в неё. А мог бы — сразу стало бы легче.

Алексей Иннокентьевич откинулся в кресле, оглядывая сцену с интересом, будто изучал важный жизненный эксперимент. С хитрой полуулыбкой, он проговорил:

— Женщину нужно убедить. Не цветами, не песнями, не стихами. А делом. Доказать, что ты лучший выбор для неё. И по жизни. Тогда никуда не денется.

Валера моментально оживился:

— Вот и я доказываю! Одной блондиночке. Уже месяц, если не больше. А она — ни в какую! Прям как холодильник — красивая, холодная и ни на что не реагирует.

Мила расхохоталась:

— Может, ты просто нажимаешь не на ту кнопку?

В это время Алиса вышла на высокую ноту, зал замер. Матвей даже не заметил, как перестал дышать. Он слушал и думал, что ради этого голоса, ради этой девчонки с серьёзным взглядом и с неожиданной глубиной в душе — он готов на что угодно.

Песня закончилась, зал одобрительно загудел, кто-то даже свистнул — эмоции в воздухе стали ощутимыми, будто клуб наполнился электричеством. Алиса шагнула назад от микрофона, переглянулась с гитаристом. Парень ухмыльнулся и, сделав пару настроечных аккордов, громко произнёс в микрофон:

— А теперь всё будет по хардкору!

В ту же секунду грянули тяжёлые риффы, звук ударных качнул воздух. Свет замерцал, зал завибрировал от баса. Матвей вздрогнул, будто звук задел его физически. Это было... громко. Агрессивно. И при этом — профессионально.

Гитарист и клавишник работали слаженно, словно шестерёнки одной безумной, идеально смазанной машины. Но главное — Алиса. Она не просто пела. Она жила этим. Двигалась уверенно, не скованно, то раскачиваясь в такт, то резко выходя вперёд, беря на себя сцену. Она играла на слухе публики, будто точно знала, как вести за собой зал.

Бэк-вокал гитариста подхватывал, усиливал, но потом — началось нечто совершенно неожиданное.

Алиса перешла в гроул. Глубокий, с хрипотцой, будто из недр. Потом — скрим. Высокий, рвущий воздух, и при этом настолько чёткий и управляемый, что от неожиданности у Матвея дернулась бровь.

Он стоял, ошеломлённый. Даже не осознавал, что открыл рот.

— Что это было?.. — пробормотал он сам себе.

Он не знал. Не догадывался. Ни о таких вокальных данных, ни о том, кем была Алиса до колледжа. Сколько вечеров они провели за шахматами, за книгами, на переменах, в библиотеке… и ни слова об этом. Ни одного намёка. И почему она никогда не рассказала ему? Матвей ощутил странное раздражение, даже злость. Не на Алису — скорее, на себя. За то, что считал, будто знает её. Что был ближе, чем оказался на деле.