Виктория Рогозина – Хулиганка для ботаника (страница 26)

— А вдруг у меня нет логики?

— У тебя логики больше, чем у половины нашего курса. Просто ты её прячешь под розовой краской и тяжёлым взглядом.

Алиса фыркнула, но в её глазах блеснуло что-то тёплое, почти домашнее. И пока Матвей продолжал работу, тишина между ними стала не неловкой, а комфортной — той, что бывает только между людьми, которые чувствуют друг друга даже в молчании.

Дверь в ванную внезапно распахнулась с характерным скрипом, и в проёме возник Валера с кружкой в руке и абсолютно ничего не подозревающим выражением лица. Он замер, как будто вкопанный, и вытаращился на происходящее.

— Фига се! — воскликнул он, чуть не расплескав чай.

Матвей чуть нахмурился, не прекращая наносить краску:

— Стучаться надо, гений.

Валера моментально нашёлся и фыркнул:

— Дверь закрывать надо. Правда, замок клинит уже недели две.

Алиса, которая до этого мирно сидела, бросила на Матвея искоса и заметила:

— Я же говорила, что тогда дверь была не заперта.

— И я говорил, что у тебя паранойя, — буркнул Громов и закатил глаза, нанося последние мазки на одну из прядей.

Они переглянулись — и в этом молчаливом взгляде было всё: и лёгкий стыд, и негласное признание, что эта сцена выглядит… ну, необычно. Особенно с табуретом, кисточкой, перчатками и розовой краской.

Валера, между тем, оправившись от культурного шока, сделал глоток чая и с ухмылкой добавил:

— Слушайте, если это новый способ сближения, то я пас. Но красивая сцена, чёрт возьми. Надо будет записать в мемуары.

— Валера, вали отсюда, пока не покрасили тебя тоже, — не выдержала Алиса, фыркнув и стянув с лица надоевшую заколку.

— В розовый, между прочим, тебе пойдёт, — подхватил Матвей, и они оба рассмеялись.

Валера театрально закатил глаза и, уходя, пробормотал:

— Блин. А ведь я просто в ванной полежать хотел с кружкой чая.

За дверью снова воцарилась тишина, только лёгкий плеск воды и хруст перчаток нарушали спокойствие ванной. Матвей чуть улыбнулся краешком губ.

— Ну что, теперь все знают? — шепнула Алиса.

— Ну, хотя бы точно знаем, что замок не работает, — усмехнулся он.

Матвей вышел из ванной буквально на пару минут — чтобы вымыть руки от краски и, кажется, немного остыть от внезапного появления Валеры. Алиса в это время проверяла равномерность окрашивания у зеркала, но как только услышала шаги, сразу обернулась.

Матвей вернулся, как обычно спокойный, с той лёгкой, почти ленивой улыбкой на лице, с которой он всегда входил в комнату. В пальцах у него привычно вертелся кубик-рубик. Алиса чуть прищурилась — пальцы у него были длинные, ловкие, красивые, как у пианистов или хирургов. Она даже немного покраснела, поймав себя на этой мысли, но, разумеется, ничего не сказала. Только опустила глаза, делая вид, что рассматривает свои ногти.

Матвей присел на корточки рядом, их взгляды встретились, и он кивнул на кубик.

— Смотри. На самом деле всё просто. Кубик — это не хаос, а система. Главное — понять логику.

Глава 31

Он начал говорить спокойно, размеренно, будто читая сказку перед сном. Пальцы порхали над гранями, собирая стороны с удивительной скоростью и точностью. Кубик вращался в его ладонях, будто подчинённый живому ритму.

— Сначала белый крест. Это база. Потом углы. Вот — белый готов. Дальше — средний слой. Поворот сюда, сюда…

Алиса смотрела, затаив дыхание. Казалось, она понимала лишь часть того, что он говорил, но наблюдать за процессом было завораживающе приятно. Как гипноз.

— Ты когда-нибудь пробовала? — спросил он, на секунду отрывая взгляд от кубика.

— Один раз. Чуть не выкинула его в окно, — призналась она с кривой усмешкой.

Матвей хмыкнул.

— Типичный путь. Но на самом деле, если раз собрать по схеме, станет понятней. А там уже и до слепой сборки недалеко.

— Ты умеешь и с закрытыми глазами? — удивилась она.

— Иногда. Но не на время. У меня пока зрительная память не как у чемпионов. Хотя… когда-то тренировался.

Он снова провернул пару граней — кубик оказался собранным. Все стороны идеально ровные, как будто сделанные по шаблону. Алиса чуть покачала головой.

— Ты, по-моему, в душе ботан. Только харизматичный.

Матвей усмехнулся и протянул ей кубик.

— Держи. Попробуешь? Я рядом, подскажу. Только не бейся с ним. Он не виноват.

Она осторожно взяла кубик, словно какую-то головоломку вселенной. И вдруг поняла, что ей действительно хочется попробовать. Не просто собрать, а понять. Потому что он был рядом. Потому что его голос звучал спокойно. Потому что он смотрел на неё так, как не смотрел никто.

Алиса сидела с кубиком в руках, глядя на пёстрые грани, но мысли у неё были вовсе не о механике поворотов. Она чуть прикусила нижнюю губу, словно собираясь с духом, и тихо произнесла:

— Слушай... Я всё извиниться хотела за те слова... касаемо твоей матери и...

Матвей не дал ей договорить, его голос был спокойным, даже мягким:

— Всё в порядке.

Но Алиса не собиралась останавливаться на этом. Она подняла на него взгляд, и в её голосе слышалась настойчивость и внутренняя честность:

— Нет. Не в порядке. Я не хотела тебя обидеть тогда. Просто… я была зла. Поступила неправильно.

Матвей чуть склонил голову набок, задумчиво глядя на неё, а затем неожиданно для неё самого сказал:

— Ты во многом права. Было бы глупо это отрицать.

Алиса удивлённо распахнула глаза и приподняла брови.

— Кто ты и что сделал с Матвеем Громовым? — зловеще спросила она, придавая голосу насмешливо-драматичный тон.

Матвей рассмеялся — тихо, негромко, но так искренне, что в этом смехе слышалось всё: принятие, прощение, тепло. Он покачал головой, а взгляд его вдруг стал совсем иным — глубоким и чуть-чуть мягче, чем раньше.

Алиса почувствовала, как в груди её будто сработала пружинка, с щелчком расправившись, заставляя сердце совершить кульбит, от которого перехватило дыхание. Это было не страшно — это было... восхитительно волнительно.

Она посмотрела на него дольше, чем следовало. И впервые не отвела глаз. Кажется, всё происходило так, как должно было. Похоже, она действительно влюблялась в Матвея Громова. Матвей мельком глянул на часы и негромко сказал:

— Пора смывать. А то цвет получится не розовый, а ядерно-малиновый.

Алиса дернулась было встать, собираясь сделать всё сама, но он, как ни в чём не бывало, протянул руку и сказал:

— Я помогу. Наклоняйся над ванной.

Она колебалась долю секунды, но всё же подчинилась — и тут же пожалела, потому что едва наклонилась, как ощутила, как к щекам прилила кровь. Всё лицо вспыхнуло, будто её саму облили краской.

Матвей действовал спокойно, почти бережно. Он мягко смочил её волосы, осторожно проводя пальцами по коже головы, смывая остатки краски. Его прикосновения были настолько деликатны, что Алисе на миг показалось, будто это всё не по-настоящему — просто чей-то сон, слишком чувственный, слишком личный.

С каждым движением его пальцев сердце начинало стучать сильнее. Оно будто пыталось вырваться наружу, громко заявить о себе. Её дыхание стало прерывистым, но Матвей, кажется, не замечал. Он просто продолжал, аккуратно, методично, как будто делал это не в первый раз.

Закончив, он промокнул её волосы полотенцем — не растирая, а именно промакивая, с той самой щепетильной точностью, от которой у Алисы дрожали колени. Потом нанес закрепляющую маску, втирая её в пряди с какой-то почти домашней нежностью. Алиса ощущала всё — каждое касание, каждый миллиметр движения, каждую каплю, скользящую по шее.

Она молчала, не в силах вымолвить ни слова. И даже не потому, что не хотела. Просто голос застрял где-то внутри, в том месте, где сейчас бушевал ураган.

Матвей опустил взгляд, встречаясь с её глазами. Время, казалось, на мгновение застыло. Алиса смотрела на него широко распахнутыми глазами, а он… будто замер. Не шелохнулся, не моргнул. Только смотрел, пристально, внимательно, словно хотел что-то понять, прочитать по выражению её лица или в глубине зрачков найти ответ на свой внутренний вопрос.

Его взгляд скользнул чуть ниже, задержался на её губах. Алиса почувствовала, как перехватывает дыхание, и почти машинально нервно сглотнула.

— Спасибо, — прошептала она хрипло, едва слышно.