Виктория Рогозина – Грамматика чувств (страница 2)

Регина скрестила руки на груди, глаза прищурились с опасным блеском:

– Еще раз сунешься с таким тоном – я тебя выкину. Хочешь – с лестницы, хочешь – в окно. Я не привередливая.

Макар театрально прижал ладонь к груди и вздохнул:

– Малышка, я даже сопротивляться не буду.

Он бросил насмешливый взгляд на Полину, будто хотел еще что-то добавить, развернулся на пятках и неспешно ушел, громко насвистывая что-то себе под нос.

Регина молча выглянула в коридор, провожая его взглядом. Потом нахмурилась и мотнула головой:

– Во-он его логово. Рядом с умывалкой. Чудесно, с самого утра настроение будет портить.

Полина покачала головой и тяжело вздохнула:

– Надо будет в строительный зайти.

– Зачем? – удивилась Регина, обернувшись.

Полина приподняла бровь:

– Дверь ему забетонирую. Как он однажды мне шкаф.

Регина рассмеялась, одобрительно кивая:

– Уважаю. Достойный план.

Они переглянулись, и в уголках их губ заиграли одинаково лукавые улыбки. Словно кто-то дал им тайное разрешение – быть дерзкими, быть свободными. И немного мстительными. Почему бы и нет?

Глава 2

Полина проснулась рано, едва серое утро начало проникать сквозь занавеску. Тихо, стараясь не разбудить Регину, она выбралась из-под одеяла, сунула ноги в тапочки и направилась по коридору в умывалку, как ее называли студенты. Она представляла собой общую комнату с несколькими раковинами.

Прохлада плитки чувствовалась даже через тонкие тапочки. Это бодрило. Полина быстро почистила зубы, умылась ледяной водой и старательно пригладила волосы, собрав их в аккуратный хвост. В зеркале она увидела свое отражение – немного бледное, но полное решимости. Постепенно в умывалку начали подтягиваться другие студенты – кто с заспанным лицом, кто уже бодро щебетал с друзьями. Полина незаметно выскользнула и направилась обратно в комнату.

Регина все еще спала, раскинувшись на нижнем ярусе кровати, укутавшись одеялом с головой. Полина переоделась в плотные синие джинсы, теплое серое худи с вышитым котенком и закинула на плечо небольшой рюкзачок. Сегодня начиналась новая глава, и ей не терпелось узнать, что в ней.

Выйдя из комнаты, она спустилась на первый этаж и покинула здание общежития. Утренний воздух был свежим, с легким запахом увядающей листвы. Осень в этом году выдалась удивительно теплой и ласковой. Пять минут пешком по широкому тротуару вдоль Московского шоссе – и впереди уже виднелся главный корпус СГЛУ.

Полина шла с легкой улыбкой, чувствуя, как внутри приятно щекочет от волнения. Первый учебный день – как чистый лист бумаги, на котором она надеялась написать нечто новое и важное.

Но ее шаг замедлился, когда кто-то внезапно коснулся плеча. Ладонь – уверенная, знакомая, немного грубоватая.

– Как спалось, Кнопочка? – прозвучал рядом насмешливый голос Макара.

Полина вздрогнула, и улыбка тут же исчезла с ее лица. Девушка вздохнула и, не оборачиваясь, сбросила с плеча руку Макара.

– Обойдусь как-нибудь без твоего беспокойства, – буркнула она, прибавляя шаг.

Макар не отставал.

– Да ладно тебе, Кнопочка. Я же из лучших побуждений, – протянул он, едва сдерживая ухмылку.

Они свернули к главному входу университета. Старое, солидное здание с колоннами и массивными дубовыми дверями, отсылающее к дореволюционной архитектуре, вызывало уважение уже одним своим видом. Фасад был выкрашен в бежево-желтый цвет, а высокие арочные окна отражали мягкий утренний свет. Внутри пахло полированной древесиной, краской и кофе – типичная смесь для учебных заведений с историей.

У входа их встретил турникет и охранник – пожилой, с внимательным взглядом из-под козырька форменной кепки.

– Студенческие, – сказал он лениво, но с ноткой строгости.

Полина и Макар достали свои новенькие документы. От карточки девушки все еще пахло типографской краской. Охранник мельком взглянул на фото, кивнул и пропустил обоих.

– Все официально, – хмыкнул Макар, пряча корочку обратно в карман.

Они поднялись по широкой мраморной лестнице – ступени, немного стертые в центре, были свидетельством десятков лет студенческой жизни. На стенах висели старинные черно-белые фотографии, дипломы и благодарственные письма. Легкий гул голосов доносился сверху.

На втором этаже в длинном светлом коридоре толпились первокурсники. Кто-то оживленно болтал, показывая друг другу расписание на телефоне, кто-то стоял у стен и разглядывал таблички с номерами аудиторий, кто-то уже сдружился – было видно по веселым лицам и первым локальным шуткам.

Полина остановилась у окна, притормозив, чтобы найти нужную аудиторию.

– Куда тебе? – спросил Макар, встав у нее за спиной.

– Двести третья, – ответила она коротко, избегая его взгляда.

– Ну, совпадение… – протянул он с ленцой. – И мне туда. Соседка по общежитию и расписанию? Это судьба, Кнопка, даже не сопротивляйся.

Полина вздохнула. Это утро начиналось слишком насыщенно.

Они вошли в просторную аудиторию одновременно. Деревянные парты тянулись уступами, как в миниатюрном лекционном амфитеатре. В аудитории царил легкий гул – студенты рассаживались, обсуждали расписание, перешептывались.

Полина выбрала место в середине ряда у окна и села, поставив рюкзак рядом. Почти сразу же за ее спиной устроился Макар – небрежно, почти с вызовом, закинул сумку на парту и откинулся назад, положив руки за голову.

Девушка напряглась. Его присутствие за спиной ощущалось будто физически, как тень из прошлого, которая не спешила исчезнуть.

Рядом с ней нерешительно опустился парень. Худой, сутулый, в темном длинном свитере и строгих брюках. Он слегка поправил очки и повернулся к ней:

– Привет… я Денис.

– Полина, – ответила она с легкой улыбкой. Радость от того, что с ней кто-то просто поздоровался, без издевок и шуточек, наполняла девушку теплотой.

Денис оглянулся и увидел Макара, который неотрывно и весьма красноречиво наблюдал за ними. Холодный, чуть презрительный взгляд, говоривший: не подходи. Денис рефлекторно отодвинулся чуть в сторону и наклонился к Полине:

– Говорят, препод по вышке – жесть. Особенно с первого курса спрос бешеный.

Полина только успела кивнуть, как раздался звонок. Гул стих, в аудитории наступила тишина. Вошла женщина – высокая, худощавая, в строгом черном костюме. Волосы собраны в аккуратный пучок, походка быстрая, точная. Она подошла к кафедре и, не теряя ни секунды, начала говорить:

– Доброе утро. Меня зовут Сабрина Андреевна. Я веду высшую математику.

Ее голос был холодным, отчетливым, с железной интонацией, не допускающей ни хихиканья, ни шепота. Она писала на доске формулы с такой легкостью, будто просто рисовала линии, – и при этом доходчиво объясняла их с неожиданной простотой.

Полина слушала затаив дыхание. Она боялась, что будет сложно, непонятно, сухо. Но Сабрина Андреевна делала высшую математику… красивой. Логичной. Даже в чем-то поэтичной. И в какой-то момент Полина поняла: она влюбилась. Не в преподавателя – в предмет. В эту ясность, в строгую архитектуру формул, в спокойную уверенность, что все в этом мире можно разложить по полочкам, если знать уравнение.

Кажется, даже Макар за спиной затих. Или, во всяком случае, перестал сверлить ее взглядом.

На физике Полина снова села рядом с Денисом. Они сработались легко и быстро, как будто знали друг друга не один день. В отличие от шумной компании позади и галдящих у дверей первокурсников, рядом с Денисом было спокойно. Он оказался наблюдательным, с тонким чувством юмора, хоть и был немного зажатым.

– Ты, кстати, где живешь? – спросила Полина, доставая тетрадь. – Я в общежитии номер семь на втором этаже.

– В седьмой общаге, третий этаж. Прямо над вами, выходит, – с легкой улыбкой ответил Денис. – Сам приехал из Отрадного.

– Это которое в Самарской области?

– Угу. Два часа на электричке, если без задержек. Хотя, говорят, староста группы – Надя – считает таких, как я, изгоями.

Полина повернулась к нему с искренним недоумением.

– Серьезно?

– Ага. По ее логике, «местный» – это либо Самара, либо в крайнем случае Тольятти. Все остальное – периферия. – Денис пожал плечами, будто эта странная классификация его не удивляла.

Полина фыркнула.

– Ага, а дальше, по всей видимости, начинается «ничейная земля»?

Позади раздался сдержанный кашель – характерный, многозначительный. Полина не оборачивалась, просто закатила глаза и бросила в сторону, не повышая голоса:

– Надя может сильно просчитаться с такими установками. Особенно когда поймет, что провинция ей может фору дать.

Сзади послышалось хмыканье – довольное, почти одобрительное. Конечно, Макар. Он явно слушал весь разговор и теперь, откинувшись на спинку стула, улыбался. Полина почувствовала, как ее снова накрывает раздражение, но тут же выдохнула. Макар – лишь надоедливый фоновый звук, к которому, возможно, придется привыкнуть. А Денис – вот кто сейчас по-настоящему важен. С ним было легко. И тепло. И никакой провинциальный штамп это не отменит.