Виктория Райн – Ловец снов (страница 4)

– Где вы? – тут же послышался взволнованный мамин голос. – Мы приехали, где вас искать? – не дождавшись ответа на первый вопрос она тут же задала следующий.

Когда узнала о приезде родных, я испытала ни с чем не сравнимое облегчение. Родители здесь, они рядом. Теперь всё точно будет хорошо.

Сообщив наше местонахождение, я ждала появления близких. Мама вошла в приёмный покой первой за ней последовал папа. Найдя меня глазами, отец тут же шагнул ко мне и крепко обняв прижал к себе. В его тёплых и родных объятиях слёзы, что я пыталась сдержать уже долгое время, хлынули бурным потоком. Он как мог по-мужски начал утешать меня. Гладил по спине, говорил о том, что мы со всем справимся и давал возможность выплеснуть свои переживания.

– Если вы родители девочки, то один остаётся, все остальные покиньте помещение, – тут же проговорила нам врач выпроваживая на улицу лишних посетителей.

Папа вытер своей теплой и немного шершавой ладонью с моих щек не высыхающие дорожки слез. Заглянув в глаза маме получил неуверенный, но все же положительный кивок головы и оставив их обоих в приемном покое, потянулся на выход, а я следом с ним.

«Теперь родители рядом, мама справится со всеми вопросами. Я выстояла, врачи обязательно помогут Надежде. Всё будет хорошо», – под эти истеричные мысли мы вышли в зал ожидания и разместились на скамье неподалеку.

– Расскажи, как всё произошло? – попросил папа, когда я наконец немного успокоилась и перестала всхлипывать от переполнявших эмоций.

Всё же сбиваясь на всхлипы, я пересказала все события, произошедшие утром. Папа молча слушал, продолжая обнимать меня за плечи. Отца не волновало, что я залила слезами его футболку, не смущал мой распухший от переживаний нос, а до окружавших нас людей ему вообще не было никакого дела. Внимательные и так похожие на наши с сестрой глаза смотрели лишь на меня, пытаясь не упустить ни одной мелочи.

– Когда она успела сделать татуировку? – тут же переспросил отец, нахмурившись.

– Пап, честное слово она её не делала, в том то и суть. Это появилось, когда я так и не смогла разбудить сестру, а после этого на груди Надюшки стал орать кот. Наверное, не знаю, как правильно это объяснить, мне кажется паутина проявилась именно из-за Шерлока, – понимая, что он вряд ли он поверит моему сбивчивому рассказу, но все же с жаром продолжала рассказывать я. Прекрасно видела и сама, что со стороны мой рассказ – откровенный бред, но ведь это было правдой. Я не приукрасила ни одной детали, но все же такого не бывает в нашей реальности!

– Люба, татуировки из воздуха не берутся, – отрицательно покачал головой родитель. – Ты её покрываешь? Сочинила сказку, чтобы замести следы за нерадивой сестричкой? Вы с Надей очень близки, но прошу тебя расскажи мне правду. Я всего лишь хочу помочь и способен понять многое, но врачам чтобы поставить диагноз и прочее нежны более весомые аргументы нежели твои догадки и предположения.

– Почему ты мне не веришь? – шёпотом, чтобы слышал только он, проговорила я и насупилась.

– Потому что это звучит слишком неправдоподобно, – устало вздохнул папа и потер виски.

Больше я не проронила ни слова. Да и нечего было говорить. Потянулось время ожидания. Как назло, прямо перед нами висели часы. Глаза раз за разом машинально поднимались к неспешно двигающимся стрелкам.

«Тик…тик», – эхом раздавалось во мне.

Почему самое плохое происходит словно в замедленной съёмке? Будто кто-то, желая продлить твои нестерпимые мучения, превращает секунды в невыносимую вечность. Отсчитывая вместе с секундной стрелкой время, ты словно погружаешься в транс. Мысли мечутся в голове не задерживаясь, хотя казалось бы, как раз есть возможность обдумать ситуацию и сделать из неё какие-то выводы.

Сидя в фойе ты видишь такие же печальные лица ожидающих и понимаешь, в этот момент они испытывают такие чувства, как и ты. Больница никого не делает счастливым, но дает надежду на то, что со временем твой близкий человек вернется к тебе. Врачи слишком часто борются со смертью и могут вырвать из её лап людей с даже с тяжелыми диагнозами.

Папа сидел в раздумьях, а я всё ещё сверлила взглядом настенные часы, когда к нам спустя час вышла мама. Уставшая, на лице залегли серые тени – и это несмотря на то, что её не было с нами каких-то несчастных шестьдесят минут! Что ей сообщили такого, что её взор вмиг потух и заставил нас насторожиться, и ждать плохих новостей?

Взявшись за руки, чтобы поддержать друг друга, мы с папой одновременно встали ей навстречу:

– Что? – тут же спросил, отец заглядывая в потухшие глаза мамы. – Что они тебе сказали?

– Домой, – севшим, словно не своим голосом ответила она. – Здесь нам делать больше нечего. Мне не разрешили остаться, – развернувшись, мама тут же пошла на выход.

Папа всё так же, не выпуская моей руки из своей горячей и большой ладони, пошёл следом, потянув меня за собой.

Покидая вместе с родителями больницу в моей груди ещё больше разрослась появившаяся недавно бездонная пугающая пустота. Говорят, близнецы чувствуют своего брата или сестру. Но я не чувствовала ничего… Глухая стена, за которой был холод.

Мама молчала, не сказала и слова пока мы шли к машине и это пугало не на шутку. Ноги переставляла больше по инерции, словно с каждым шагом что удалял меня от сестры за спиной я оставляла и частичку себя. В душе камнем лежало понимание, что раз маму не пустили к ней, то она сейчас находится в отделении реанимации.

Глава 4.

В салоне машины нависла гнетущая, оглушающая звенящим напряжением тишина. Даже радио, которое обычно что-то говорит без умолку на минимальном звуке, сегодня молчало. Я прикрыла глаза, пытаясь прогнать дурные мысли и задремать. Хотя и понимала, что это была бредовая идея. «Может быть, это всё просто дурной сон? – уверяла себя я. – Самый обычный кошмар, от которого покрываешься липким потом, но радуешься, что это всего лишь приснилось? Сейчас я открою глаза и всё закончится!.. Все закончится», – добавила я шепотом, но открыв веки, поняла, что ничего не изменилось… Сон не развеялся.

Мимо мелькали машины, дома и люди, спешащие по своим делам. У кого-то на лице играла улыбка, кто-то стоя на светофоре смотрел в экран телефона. У каждого из них своя история, наша же теперь омрачена печалью за жизнь сестры. За этими мыслями не заметила, как мы подъехали к нашему дому.

Молча мы вышли из машины, также молча вошли в подъезд. Не разговаривая друг с другом и не переглядываясь, все вместе поднялись на нужный этаж. Никто не был в состоянии говорить. На душе было так тяжело, что не передать словами. Врагу не пожелаешь столкнуться с этой неизвестностью, в которой находится самый близкий тебе человек.

Первое, что мы услышали, войдя в квартиру – истошный вопль Шерлока.

– Блин, кхм-кхм, – прохрипела я и откашлялась, восстанавливая голос. От продолжительного молчания пересохло в горле. – Я закрыла его в вашей спальне и забыла выпустить. – повинилась перед родителями оправдывая заодно и кота.

Скинув наспех обувь, я поспешила освободить заждавшуюся животину. Не успела открыть дверь, как Шерлок пулей рванул в нашу комнату и запрыгнул на постель сестры.

Увидев опустевшую кровать, он сел и начал опять топтать плед лапами. От этой картины вновь нахлынули слёзы. А я ведь всё это время держалась как могла!

– Мне тоже её очень не хватает, – шёпотом сказала я коту. – Она скоро к нам вернётся. Всё обязательно наладится. Нужно только немножко подождать, – протянула руку, желая погладить его, утешить любимца сестры и просто прикоснуться к чему-то принадлежащему близняшке.

Шерлок тут же перебрался ко мне на колени и принялся тереться, выпрашивая ласку. Как будто ему, как и мне самой, очень хотелось, чтобы кто-нибудь успокоил и сказал, что с Надей все будет хорошо.

Кот всё терся об меня и не спешил сбежать, как это делал обычно. Напротив, Шерлок водил по мне своей мордочкой активнее выпрашивая внимания. За ним такого раньше не наблюдалось и, вспомнив о его укусах, я осторожно коснулась шелковистой и такой приятной на ощупь шерсти. Надя никогда не жалела денег на самые лучшие кошачьи шампуни и всегда старательно вычесывала своего любимого котика.

Неожиданно всё же дав себя погладить, Шерлок уселся поудобнее на мои колени и заглянул в глаза. Этот взгляд никак нельзя было проигнорировать, он был очень осмысленным и глубоким.

– Ты словно пытаешься мне что-то сказать, но не можешь, – спустя несколько биений сердца проговорила я, смотря в усатую морду. – Как жаль, что ты не Чеширский кот, умеющий широко улыбаться и разговаривать. – немного устало проговорила в слух я.

На кухне внезапно раздался звон разбитой посуды, прервав наш гипнотизирующий зрительный контакт. Вздрогнув от неожиданности мы с котом сначала обернулись на звук, а позже вместе ринулись в сторону источника шума.

Мама стояла посреди кухни, опустив руки и склонив голову, а папа обнимал её за плечи. Вокруг лежали осколки разбитой тарелки. Она раскрошилась на мелкие кусочки, словно кто-то нарочно прошёлся по ней молотком, вкладывая в удары всю свою злость и отчаяние. Говорят, что разбить посуду к счастью. Только где оно? Это уже вторая за день расколотая вещь, а новости в нашей семье все сплошь не утешительные.