Виктория Побединская – Осколки (страница 8)

— Где должны были быть и мы, — поправляю я. — Если бы не твоя вечно ищущая приключений задница.

— Прекрасная задница, должен отметить.

— Спорно.

Медленно подхожу ближе, и парень опускает ноги, вытягивая их перед собой. Я сажусь сверху. Он проводит руками по моей спине, задирая свободную футболку вверх и касаясь кончиками пальцев ребер.

— Через неделю в университете устраивают бал, — говорю я, скрепляя руки в замок позади его шеи. — Но мы конечно же не идем.

— Романтика не для нас, — отвечает он.

— Ты прав. К черту дурацкий бал. К тому же, — заигрываю я, — ты совершенно не умеешь танцевать.

Парень смеется.

—  Это ты еще не слышала, как я пою.

— Неужели хуже?

Он наклоняется к моему уху и скорее шепчет несколько строк, чем напевает. У него нет ни слуха, ни голоса, а я никогда не смогу понять смысл, но слова кажутся самым прекрасным из всего, что я слышала. Отзываются внутри, ощущаясь чем-то жгучим.

— Боже, я люблю тебя, но ты и правда ужасен, — смеюсь я. Его губы пробегают по моей шее, осыпая ее легкими поцелуями как раз под ухом, и кажется, что комната вращается подобно карусели в парке развлечений.

— Скажи еще раз. Я люблю слушать, как ты произносишь это.

— Что именно? Что ты ужасен?

— Ты знаешь, что… — довольно улыбается он.

— Я. Люблю. Тебя, — шепчу, с придыханием проговаривая каждое слово.

— Я тоже тебя люблю. С ума схожу. — Мягкие губы касаются моих, осторожно прикусывая кожу, а руки притягивают ближе. И он выдыхает, прислонив палец к губам, словно выдавая свой самый большой секрет: — Французский язык может спасти все. Даже самое жуткое пение...

А потом целует намеренно медленно, дразня и растягивая каждое мгновение. Я нахожу подол его рубашки и начинаю стягивать ее через голову.

— Я бы с гораздо большим удовольствием посмотрела сегодня вечером обещанный фильм, — решаю поиграть я. — Но ладно, и ты сгодишься.

Он смеется, склоняется ко мне и прижимает губы к уху.

— Лгунья, — шепот обдает кожу волной горячего воздуха.

Парень стягивает с меня футболку, бросая в сторону, и скользит пальцами под бретельки бюстгальтера. Мы одновременно тяжело вздыхаем.

«Безумие».

Это первое слово, которое приходит на ум, когда кончики пальцев касаются голой кожи, кружа, лаская и рисуя на ней узоры. Именно так я бы рассказала о нас, если писала книгу. Рваными фразами. Меткими словами, в которых заключено всё.

Жар.

И холод.

Тяжелые вдохи.

И трепет ресниц.

Мне нравится, как мы цепляемся друг за друга. Нравится бросать вызов и принимать его. Чувствовать, как эта сумасшедшая химия кипит. Возбуждает, заводит. Словно нити протягивая между нами, не разрубить, не разрезать.

 «Жадность».

Это слово стало бы вторым, о котором я думаю, когда влажный язык пробегает по моим губам и, сжимая пальцами жесткие мужские волосы, я тянусь навстречу.

Дыхание раскаленной волной опаляет кожу. Опустив левую ладонь на мою грудь, парень стонет, его правая рука проскальзывает под юбку. С губ срывается стон. Я выгибаюсь ему навстречу и прикрываю глаза. Хотя какой в этом смысл? Темнота полная.

— Тише, — выдыхает он. — Твой отец убьёт меня в самом прямом смысле этого слова, если кто-то донесет, чем мы здесь занимаемся.

Я слышу, как расстегивается ремень, шуршат брюки, металлическая пряжка звонко ударяется о каменный пол, эхом отражаясь от стен.

— Скажи это себе, лейтенант, потому что в прошлый раз из нас двоих ты был куда громче.

Я чувствую его ухмылку, сильные руки впиваются в мои бедра, привлекая ближе.

—Не может быть, — говорит парень, качая головой, вплотную прижимая к себе, чтобы я отчетливо почувствовала его возбуждение и с вызовом шепчет: — Первая продуешь. Спорим?

Разве могу я остаться в долгу? Конечно же, нет.

И выдыхая в его губы, шепчу:

— Рискни.

Болезненный импульс в висках заставляет распахнуть глаза. Я кручусь, запутавшись в простынях, не сразу понимая, где вообще нахожусь. Воспоминания еще окружают, но словно туманная дымка, уже начинают рассеиваться, и я хочу собрать их, как утреннюю росу в ладонь, закрыть и запечатать в разуме. Крепко зажмурившись, замираю без малейшего движения, надеясь вновь погрузиться в сон, чтобы узнать, что будет дальше. Но напрасно.

В комнате жарко, постель липнет к телу. Поворачиваю голову и, глядя на мирно спящего на соседней кровати Шона, понимаю, вчерашний день был правдой. Но чем же тогда был сон? Я видела все так четко, так правдоподобно. Вдруг это действительно случилось?

Со мной. С нами.

Я поворачиваюсь, разглядывая спящего Рида, и улыбаюсь широко, как никогда. Подношу руки к лицу, до сих пор ощущая, как от его прикосновений все внутри трепещет. Натягиваю одеяло повыше и прячу глупую улыбку.

Осколок 4. Омела

Меня будит негромкий шепот. Требуется пара секунд, чтобы осознать, смириться с обстоятельствами и заставить себя принять факт, что случившееся реально. Встать и что-то делать дальше, потому что новый день уже наступил. По ощущениям, прямо на меня. Всё тело ломит от усталости как при начинающемся гриппе, а в висках поселилась боль, давящая на веки.

В комнате горит ночник, а шторы задвинуты так, что ни капли солнечного света не проникает внутрь. Парни тихо беседуют, и на миг становится обидно, что они не разбудили меня, поделиться дальнейшими планами. Я лежу не двигаясь и практически не шевелясь, вслушиваясь в их шепот.

— Надо вернуться в город, — произносит Шон так, словно его слова не подлежат возражениям. — Ключи к пониманию того, что произошло, находятся там.

— Ключи, ха… — веселится Арт.

— Зная себя, я бы не стал так отчаянно делать ноги, если бы не было необходимости, — перебивает Ник. — И почти уверен, забрал бы все ключи с собой, — намеренно делая ударение на последней фразе, настаивает он. — Чем мы дальше, тем безопаснее.

— Я могу вернуться туда один, если кто-то из вас согласится остаться с Виолой, — предлагает Шон.

Ник его игнорирует, проходит мимо моей постели и, вытянув длинные ноги в потертых джинсах, усаживается в то самое кресле, где я сидела вчера, пока его зашивали.

— Вставай, принцесса, всем и так понятно, что ты уже не спишь, — произносит он.

— Не называй меня так.

Съёжившись под пристальным взглядом, я натягиваю одеяло до подбородка, потому что одета только в футболку Шона.

— Так не веди себя соответственно, — перекидывая ногу на ногу, отвечает Ник.

— Почему бы тебе не отвалить?

Арт посмеивается, с любопытством наблюдая за нашей перепалкой.

— Может, хватит? — не выдерживает Шон. — Раз ты всё слышала, что думаешь? Стоит ли возвращаться назад?

Мне кажется, я отвечаю без эмоций, но недовольство все равно просачивается, как вода сквозь трещинки в камне:

— Я пропустила бо́льшую часть разговора, ведь вы не разбудили меня. Как я могу в этом случае хоть что-то предложить? — Схватив свои брюки, натягиваю их под одеялом.

— Ты не пропустила ничего важного, — лениво отвечает Ник, разглядывая фотографию, которую я вчера оставила на тумбочке. Даже факт, что он взял ее без разрешения, раздражает.

— Я могу остаться с Виолой, пока вы вдвоём вернётесь в город. — Вклиниваясь в разговор, Арт проскакивает между мной и Ником, забирает у него из рук фото и плюхается на свободную кровать, отчего ее каркас противно скрипит. — Думаю, мы поладим. Как считаешь? — Он поворачивается в мою сторону и заговорщически подмигивает.