Виктория Побединская – Осколки (страница 5)

— Борьба требует много сил!

— Какая нафиг борьба? — откликается его друг.

— Что значит «какая»? Во имя добра, мира и справедливости! Не зря же за нами объявили погоню, чувствую себя героем блокбастера.

Я улыбаюсь и откидываюсь обратно на спинку сидения. Следующие часа два мы по большей части молчим. Солнце уже давно село, так что мы едем в темноте и тишине.

Артур переключает станции, пока не останавливается на старой попсовой песне и тут же начинает её напевать. Часы на моей руке показывают почти полночь.

— Только я помню тексты песен? — спрашивает он и принимается старательно насвистывать мелодию, повторяя за радио приёмником.

— Нет, я тоже, — подаю голос. — Что ты ещё помнишь?

Парень чешет затылок, ероша светлые волосы.

— Таблицу умножения. Но это не точно. Фильмы помню, как зовут королеву Англии, ну и вот, — указывает он рукой на руль, — помню, как вести машину.

«И как угнать», — про себя добавляю я.

— Я помню фрагменты из детства, — тихо говорит Ник.

— Серьёзно? — Почему только у него одного есть воспоминания из собственной жизни? — А у меня пустота.

— Не знаю почему, но некоторые сцены я вижу чётко.

Я ожидаю, что сейчас Шон вступит в разговор, но он молчит. Смотрю в его сторону и вижу, что парень прислонил голову к окну, закрыв глаза. Наверное, спит.

— Мы тебя еще не напугали окончательно? — интересуется Арт. — Уверен, в твоих планах не было записи «тусить», — он изображает в воздухе кавычки, — с кучкой незнакомцев на угнанной машине.

— Уверена, что с удовольствием бы прочитала, что «было в моих планах», но кое-кто выкинул мой смартфон в окно. — Я смотрю на Ника испепеляющим взглядом, но он не поворачивается.

— Не обращай на него внимания, — говорит Арт и тут же, подмигивая, добавляет: — Пусть это будет нашим маленьким секретом: он просто не умеет им пользоваться.

Ник цокает, и я на этот раз не сдерживаю улыбку.

Мы проезжаем знак, на котором светоотражающей краской вспыхивает надпись, что до Воркингтона две мили, и останавливаемся у первой гостиницы, расположившейся недалеко от трассы. Небольшие двухэтажные домики, раскиданные среди многовековых деревьев больше напоминают летний лагерь, чем отель, и парни, оценив это место как безопасное и удобное в случае внезапного отступления, остаются довольны выбором.

Шон просыпается, только когда машина останавливается, Арт выходит на улицу узнать о свободных номерах. Я нервно ерзаю, тянусь к своему парню и шепчу:

— Шон?

Потирая глаза, он наклоняется ближе:

— Да?

— Я не могу сложиться за гостиницу. У меня при себе нет наличных. Только карточки, но ими же нельзя нигде расплачиваться, верно? Давай я потом отдам тебе.

— Что? Ох, не переживай. Мы же вроде как вместе, — смущенно отвечает он. А я почему-то краснею.

Арт с Шоном регистрируются, называя вымышленные имена. Мы с Ником ждём у входа в гостиницу.

— Номера 12 и 14, — говорит Шон, поднимая затертые и поцарапанные карточки, на которых висят металлические ключи.

— Наш двенадцатый, это же самое лучшее число! — вырывая один из брелков, восклицает Артур, и в ответ на наши недоуменные взгляды, добавляет: — Вы что, не знали, только в НБА под этим номером играло 327 спортсменов! А ещё в НХЛ считается…

— Идём, Виола, — перебивает Шон, и я, пожав плечами, мол, рада была бы дослушать, да не судьба, послушно шагаю следом.

Шон открывает дверь, пропуская меня внутрь первой. Я на ощупь нахожу выключатель прямо у входа, и крошечный номер заливает тусклый жёлтый свет. В центре стоят две односпалки, застеленные полинявшими покрывалами, и я с облегчением выдыхаю. Спать в одной постели с парнем я пока не готова. Кресло приютилось в углу возле широкого окна в пол, а напротив кроватей — узкая тумба с телевизором.

— Ну, какие у тебя есть мысли на счёт происходящего? — произносит Шон, закрывая дверь. Он проходит внутрь комнаты, снимает куртку и аккуратно складывает ее на покрывало.

Я бросаю на него беглый взгляд и тут же, застуканная на месте преступления, опускаю голову, отгораживаясь стеной собственных волос. С его невероятно идеальной осанкой и широкими плечами он даже в простой рубашке и джинсах выглядит как модель. Стоит взглянуть на этого парня, как в животе скручивается клубок, и я не уверена — от голода ли, адреналина, бушующего до сих пор в крови, или того впечатления, которое он на меня производит. Но отмечаю, что это даже… приятно.

— Я прочитала в сообщениях, которые ты присылал, что вы все служили вместе. Ещё ты упоминал какую-то лабораторию. И что какой-то Джесс угрожает снять тебя с позиции командира. Возможно, те агенты, что ищут нас, связаны с этим.

— Возможно. Это немного, но… спасибо. — Он подходит к окну, отодвигает плотную коричневую штору и осматривает парковку перед отелем.

Я не рассказываю, что, исходя из писем, между нами было. Не знаю, почему. Может потому, что морально разбита, мне грустно и страшно. А может, хочу, чтобы он понял меня без слов. Чтобы прочитал все на лице, обнял. Только Шон этого не делает.

Я падаю на одну из кроватей, закрывая руками глаза.

— Всё нормально? — интересуется парень, и я уверена, случись такое вчера, он бы вне всяких сомнений постарался меня успокоить, крепко прижать к себе. Но все случилось сегодня, а теперь мы — незнакомцы.

Раздается стук в дверь, заставляя прекратить жалеть саму себя, и я подскакиваю.

— Кто? — рявкает Шон, доставая пистолет, и медленно подходит к двери.

— Это мы, у Ника тут проблема, — раздается приглушенный голос Артура. Шон распахивает дверь и, когда парни входят внутрь, тут же закрывает замок, задвинув цепочку.

— Что случилось?

Ник садится на кровать, стаскивает с себя черную кожаную куртку, стиснув от боли зубы, и я вижу, как большое красное пятно расплывается по его левому боку.

— Почему молчал? — безэмоционально спрашивает Шон, видеть ранение для него явно не впервые.

— Не думал, что серьёзно. — Ник, поморщившись, поднимает тонкую ткань футболки, и я вижу болезненный красный порез, вокруг которого все запачкано кровью. Видимо, во время драки его задели.

— Нужен алкоголь, для обеззараживания. — Шон указывает рукой на Арта. — Идём, заодно проверим местность. Дверь никому не открывать! — командует он, и парни вместе покидают номер. Я подхожу к двери и запираю её на замок.

— Вот же..! Могу поспорить, это была моя самая любимая футболка! — полностью стаскивая с себя окрашенную красными пятнами вещь, возмущается Ник.

— Очень смешно. На твоём месте я бы больше беспокоилась о дыре между твоих ребер.

Ник не такой крупный и накачанный, как Шон, хотя видно, тоже регулярно тренируется. Но моё внимание привлекает правый бок, половину которого занимает чёрная татуировка. Дерево с тонкими, гибкими ветвями пересекает ребра, поднимается вверх и опутывает плечо. Каждая деталь прорисована так чётко, словно приглашает заглянуть в другой мир. Ветер треплет листву, а на широкой ветке привязан ловец снов, перья которого тянутся вдаль, гонимые ветром. Зачем солдату набивать себе татуировку на половину торса? Этот факт кажется более, чем странным.

— Судя по количеству шрамов, скорее всего, меня ранили не впервые, — произносит Ник и, будто почувствовав шелест моих мыслей, резко поворачивается, встречаясь со мной взглядом. Его бледность в данный момент только усиливает блестящую синеву глаз.

— Хочешь воды? — нахожусь я и, чтобы не выдать свои подозрения, подхожу к столу и беру прозрачный стакан.

— Хочу морфин или хотя бы хороший косяк.

— Ты всегда увиливаешь от ответов, пряча правду за колкостями? — закатывая глаза, пока Ник не видит, спрашиваю я.

— Нет, просто есть категория людей, с которыми я не желаю делиться той самой правдой, — парирует он.

Я с резким стуком опускаю стакан на место и, сложив руки на груди, оборачиваюсь, опираясь на тяжёлую деревянную тумбу бедрами.

— Я слышала то, что ты сказал про меня в поезде. Из-за нашей стычки я так тебя раздражаю?

Ник молчит. Он внимательно и сурово разглядывает меня, ни на секунду не отводя свой тяжёлый взгляд, и медленно произносит:

— Просто не люблю людей, которые видят только то, что на поверхности, хотя вроде как делают вид, что главное внутри.

Я замираю.

— Ты сейчас на меня, что ли, намекаешь? Да как ты можешь в чем-то меня обвинять, когда сам ничего обо мне не знаешь?

Ник бросает короткий совершенно мрачный смешок:

— Я ничего не знаю о тебе. Ты ни фига не знаешь обо мне. Мы все четверо вообще ни черта не знаем друг о друге, но я готов поспорить, Виола, что мы с тобой похожи. Вот почему ты мне не нравишься. — Ник в этот момент выглядит иначе. Несмотря на ранение, его поза полностью расслаблена. Глаза прищурены, а на губах играет хитрая, едва заметная улыбка. — Считай, что мы как магнитные шарики, ну, знаешь, такие, что врезаясь друг в друга, отталкиваются ещё больше.

Его голос приглушенный и вкрадчивый. Он не злится, между нами скорее просто взаимная неприязнь. На генетическом уровне. Возможно, в этом Ник прав. Этого парня вообще понять сложно, слишком уж он скрытный. И раздражительный.

— Великолепно, — бросаю я, одними губами добавляя «придурок», и усаживаюсь на другую кровать спиной к развернувшейся в той части комнаты кровавой картине, потому что слишком устала, чтобы пытаться переубедить его или переиграть в остроумии. Я просто хочу отдохнуть, свернуться калачиком на выцветшем покрывале и забыться.