Виктория Побединская – Осколки (страница 2)

Женщина — а ведь я до сих пор не знаю её имени — шагает вперед, не глядя по сторонам.

— Пришли, — вдруг говорит она, остановившись, и, подняв с кресла сумку, принимается запихивать ее наверх. Я осматриваюсь. Свободных мест три. На столе между сиденьями — пара стаканчиков из Старбакс. У стенки парень с русыми, коротко стриженными волосами, глубоко задумавшись, глядит в окно. Я сажусь напротив, но только успеваю поднять глаза, как натыкаюсь на недоуменный взгляд.

— Милая, это ведь мое место, — лепечет попутчица. — Твое рядом с женихом.

Мы «с женихом» одновременно вскидываем головы, а затем оба переводим взгляд на женщину, словно синхронистки в бассейне. Как можно незаметнее я пытаюсь рассмотреть свой безымянный палец и едва не подпрыгиваю на месте, потому что на нем блестит золотое кольцо, но ещё больший страх меня охватывает, когда я вижу точно такое же на руке сидящего напротив.

Я помолвлена?

— Неужели поссорились? — склонив голову на бок, спрашивает женщина, улыбаясь так, будто умиляется двум младенцам.

Парень неловко улыбается и берет меня за руку. Ладони у него широкие, теплые, а ещё влажные.

— Конечно, нет. Когда бы мы успели? — медленно произносит он низким, слегка глуховатым голосом, несколько нервно сжимая мои пальцы. Я автоматически напрягаюсь, но молчу, оставаясь безучастным наблюдателем. Парень отпускает, и я тут же прячу трясущиеся руки.

— Ну вот и славно, — Мария — так, судя по бирке на саквояже, зовут мою надоедливую соседку — с энтузиазмом начинает восхищаться идеей свадьбы в пригороде Парижа, и тут до меня доходит, что она говорит о нас.

Я чувствую, как горю до кончиков ушей. Надеюсь, на фоне рыжих волос и таких же веснушек, это выглядит незаметно. Чтобы скрыть смущение, медленно пересаживаюсь, по ходу пытаясь незаметно рассмотреть парня, все еще не в состоянии поверить, что я и он вместе. Я даже слово «мы» произнести не в силах.

Судя по всему, он предпочитает совсем не разговаривать с окружающими. Наверное, интроверт. Вжался в угол, пытаясь как хамелеон слиться с белой стеной вагона, и это даже комично, потому что не заметить такого слишком сложно. Чего уж говорить, парень с таким лицом и телом заставит любую девушку нервничать, захлёбываясь в слюнях и восторгах, — слишком уж ладно выглядит. Даже подозрительно.

Широкие плечи обтянуты тонким джемпером, сквозь который просвечивает рельефная линия мускулатуры, русые волосы аккуратно уложены на бок. Да он словно сошел с рекламного плаката! И хоть и сидит, все равно заметно, что высокий, не меньше шести с лишним футов.

Мысленно я даю себе «пять» за то, что мой жених такой красавчик. Под ребрами приятно покалывает. Он определённо подходит под тип парней, который мне нравится, но я все равно продолжаю искать в его взгляде хоть что-то, за что смогу зацепиться: морщинку между бровей, шрам, любую ужимку или эмоцию, которая всколыхнет внутри что-то и докажет, что я не схожу с ума. Воспоминание или ощущение: мягкое и согревающее, как чашка горячего шоколада в зимний вечер, или наоборот пламенное и возбуждающее, как прикосновение холодного щелка к раскаленной коже. Но бесполезно.

Мария-с-багажной-бирки, продолжая болтать, называет его Шон. Я пробую это имя на вкус, беззвучно проговаривая по буквам в надежде, что оно вызовет внутри хоть какие-то ассоциации. Будто встречу старого знакомого, которого не видела много лет, но ждала как никого другого.

Тоже ничего.

Я чувствую, что упускаю какую-то важную деталь, мелочь, которая составит все части мозаики вместе. И тут меня осеняет. Ослепляющая догадка вспыхивает внутри так, что дыхание перехватывает. Это предположение нужно срочно проверить, потому если то, что случилось со мной не случайно, значит эта кара небесная, психологический эксперимент или наказание за грехи может работать в обе стороны.

Обхватывая двумя руками теплую, широкую ладонь Шона, я наклоняюсь ближе и, настолько ласково, насколько позволяет актерский талант, произношу:

— Милый, не проводишь меня в уборную, а то голова снова кружится?

Я глажу мозолистую ладонь. Мышцы под моими пальцами тут же напрягаются.

— Не отпускай ее больше одну, — наставляет Мария.

Распахнув карие, словно шоколад, глаза, Шон поднимается и, подает руку, помогая мне встать. Что ж, парень научен манерам.

Мы так близко, что я могу почувствовать запах его кожи. Но это не ожидаемый аромат дорогого одеколона или средства для бритья.

Бензин. И немного машинное масло.

За красивой оберткой прячутся сплошные сюрпризы.

Мне хочется спросить так много. Например, почему он работает в мастерской, ведь это странно. Он мог бы быть моделью или актером, но я заталкиваю эти мысли в самый дальний угол разума, решая, что выясню этот момент позже.

Когда мы оказываемся достаточно далеко от нашей попутчицы, я тяну его за рукав, прося остановиться:

— Постой! — Какой же он все-таки высокий по сравнению со мной! Приходится задрать подбородок и немного отстраниться, чтобы посмотреть ему в глаза. — Хотела поговорить.

Я мысленно стараюсь сопоставить все факты, что узнала.

Поезд.

Помолвка.

Потеря памяти.

Мой разум выглядит как стена, на которой иголками прикреплены десяток мелких листочков с написанными на них открытиями, только проблема в том, что ни одно из них ни на грамм не приблизило меня к пониманию причин случившегося.

— С тобой точно все в порядке? — интересуется Шон, и между его бровей появляется крошечная, не больше рисового зернышка, морщинка.

— Да, просто закружилась голова, — мило улыбаюсь я. «Не считая того, что я гуляю по одному- Богу-известно-куда-направляющемуся поезду под руку с парнем, от которого пахнет сексом и бензином, и не помню ни капли из собственной жизни. Даже того, что ела на завтрак». — Мы же с тобой помолвлены и едем во Францию… — Заглядываю я в глаза, словно отбившийся от стада олененок. Шон неуверенно кивает.

Кто-то в вагоне хлопает дверью, и нас обдает холодный воздух вперемешку с едва уловимым запахом дыма.

— Ведь мы давно вместе, — осторожно предполагаю я, хотя руки аж дрожат от нетерпенья. Видимо, выдержка не была моей сильной стороной.

— Да.

— И, естественно, ты знаешь обо мне все.

— Ну, не все конечно… — медленно произносит парень и замирает, неотрывно вглядываясь в ответ.

Ладно. Плевать, что он подумает. Выдержав нарочитую паузу, я произношу:

— Когда у меня день рождения, Шон?

— Что? — парень недоуменно смотрит в ответ. — Милая, что за странные вопросы?

— Какого числа мой день рождения? — повторяю я почти с вызовом, и тут меня снова выручает Мария, наша прекрасная, говорливая попутчица, что при Шоне она ни разу не назвала меня по имени. И я сбрасываю эту бомбу.

— Как меня зовут, Шон?

Шон нервно сглатывает, а я внимательно наблюдаю за его лицом. На нем написана лишь одна эмоция — растерянность. Мои ладони с каждой следующей секундой его молчания потеют всё сильнее и сильнее.

— Ты не помнишь, верно? — Я и сама не знаю, спрашиваю ли или декларирую это как факт, вот только теперь ситуация выглядит ещё хуже.

— Ох, нет… не имею ни малейшего понятия. — Потирая переносицу, как будто у него раскалывается голова, он присаживается на свободное сиденье, и я устраиваюсь рядом. — Прости.

— Виола Максфилд, приятно познакомиться, — выдавливаю я из себя. — Что ты еще не помнишь?

— Не знаю, я как будто в вакууме, — обреченно произносит парень. — Очнулся после долго сна здесь, в вагоне, примерно полчаса назад.

Мое сердце начинает стучать так, словно выпрыгнет из горла. С это же момента и в моей жизни все пошло кувырком.

Шон резко поднимается и произносит:

— Идем. — Хватает меня за руку и тащит за собой, словно воздушного змея на веревочке. Странно, хотя мы знакомы всего полчаса, рядом с ним я чувствую себя в безопасности, как за стеной, и кем бы не являлся этот парень для меня раньше, у нас уже есть кое-что общее.

— Куда ты меня тащишь?

— Туда, где очнулся. Однозначно там остались наши вещи. Надо проверить багаж.

Мы протискиваемся мимо идущих навстречу, почти бежим обратно. Я решительно сжимаю кулаки и осматриваю купе. Под аккомпанемент недоуменных взглядов мы обшариваем все свободные места возле скамеек, но ничего, кроме его куртки и моего пальто, не находим.

— Что у тебя с собой? — спрашивает Шон, залезая в свои карманы и выгружая оттуда свернутые купюры и кожаное портмоне.

— Только сумка. — Я тянусь к молнии, чтобы высыпать содержимое на столик, но меня останавливает бодрый голос контролёра:

— Приготовьте билеты! — Я перевожу взгляд на Шона, на что он молча поднимает плечи. Начинаю судорожно рыться в сумке, и содержимое моей косметички рассыпается по полу.

— Давай же, может, они у тебя в одном из карманов? — тормошу я парня, а сама опускаюсь на колени, принимаясь запихивать вещи обратно.

Шон трясёт свои вещи, шарит по карманам, но внутри пусто, как и в наших головах.

— Мисс?

Я поднимаю испуганный взгляд на тучного мужчину в ярко-синей униформе, в его руках зажат компостер, и он ждёт.

Шон делает шаг вперёд. Я прячусь за собственным парнем, как трусиха.

— Послушайте, мы потеряли билеты… может, мы сможем договориться, заплатить сейчас?

Меня окатывает волной стыда, раскаленной и красной — какой позор! — но я отталкиваю её, убеждая себя, что это не самая главная из проблем. Шон сможет уладить эту ситуацию. Определённо. Потому что так и излучает уверенность.