Виктория Побединская – Интенция (страница 47)

— Я покажу этот плакат сыну, теперешнему владельцу, — прервал молчание хозяин, сделав акцент на последнем слове, поясняя, что окончательное решение здесь давно принимает не он. — Было бы чудом в память о Мадлене снова возродить традицию и напечатать рекламу, как в старые времена. Спасибо, малыш.

— Не благодарите, сэр, — отмахнулся я.

— Святые угодники, перестань тыкать в меня этим жутким «сэр». Зови меня Айк.

Я улыбнулся и тихо добавил:

— Хорошо, Айк. Я рад, что смог снова взять в руки краски. Они напомнили мне дом, который я давным-давно потерял.

— А куда пропала твоя возлюбленная? — спросил хозяин гостиницы.

— Возлюбленная? — Я улыбнулся, потому что ни разу не слышал, чтобы хоть кто-то из нынешнего века пользовался этим словом. — Почему вы вдруг спросили?

— Потому что ты сказал, что потерял свой дом, — удивленно пожал он плечами, — хотя я вижу, ты давно его нашел.

— Я вас не понимаю.

Айк наклонился и постучал узловатым пальцем по моей макушке. Один уголок его губ приподнялся в подобии улыбки, обнажая просвет в зубах. Я не смог не улыбнуться в ответ.

— Ник, — сказал он. — Дом — это не стены. Дом — это человек, рядом с которым ты чувствуешь себя собой, понимаешь? Это тепло объятий, тревоги и проблемы, вот что он за собой несет. Люди считают, что невозможно выжить без крыши над головой, еды или воды, но только имея все это, понимают: невозможно без человека, как растениям не выжить без…

— Солнца, — осторожно договорил я, и внутри вдруг стало так тепло, словно мой личный источник света вдруг засиял посреди морозной зимы.

— Верно, — тихо добавил он и поставил передо мной стакан с выпивкой. — А говорил, не понимаешь.

Оторвав от упаковки липкую ленту, старик принялся доставать бутылки с виски и аккуратно расставлять их на полках. Удивительно, но несмотря на плохое зрение, движения его были выверены в точности до миллиметра. Видно, всю жизнь здесь провел.

— Я, наверное, пойду, — сказал я и поднял оставшиеся пару коробок, чтобы ему не пришлось наклоняться, но Айк снова меня окликнул:

— Постой, у меня есть кое-что. Мадлена бы одобрила.

Он хлопнул себя по бедрам и, прошаркав в подсобку, принялся там усердно копаться.

Спустя пару минут раздался глухой хлопок о стойку. Я повернул голову и застыл, потому что передо мной стояла небольшая коробочка, в которой блестели два кольца.

Что за…

Вглядываясь в морщинистое лицо, я пытался отыскать там намек на то, что это шутка, но не находил.

— Зачем они мне? — осторожно спросил я.

— Оплата! Сегодня ты исполнил мою мечту, парень, вернул на много лет назад. Но ты это не только для меня сделал. Для Мадлены тоже, — добавил он. — Поэтому я хочу отдать их тебе.

— Вы что? Я не могу их взять, — подвинул я коробку обратно.

— Почему? Может, я не вижу какого цвета твои глаза, а через неделю позабуду даже этот разговор, но пытаюсь быть благодарным — так меня воспитывали.

— Шутите? — вскинулся я, но на его лице не было и следа веселья. — Ведь это все, что у вас от любимой женщины осталось? А как же память?

— Ник, — улыбнулся он, глядя куда-то в точку, поверх моей головы. — Память она ведь здесь, в сердце. Пожив не один десяток лет, понимаешь, что вещи — прах. Повседневность — вот из чего состоит наша жизнь. Вот что становится по-настоящему важным и дает тебе силы продолжать жить там, в мире за пределами твоего дома. Когда я собираю нашу старую пыльную елку, вешая на нее игрушки, что выбирала моя жена, или делаю наливку из смородины, то вспоминаю, как мы ее сажали, и понимаю: вот что делало каждый день бесценным. И все это здесь, — он коснулся дрожащей рукой груди. — У меня начальная стадия Альцгеймера, Ник. Я могу забыть по утру, где оставил свои ботинки, а через полгода, возможно, уже не вспомню, в каком году мы поженились, но память сердца, она не стирается. И я уверен, Мадлена бы порадовалась, что любовь, что мы пронесли с этими кольцами, будет жить дальше.

— Почему вы тогда не отдадите их своим детям?

Старик пожал плечами:

— Они им не нужны.

— Это, конечно, все великолепно: и елка, и смородина, — облокотившись на стойку, резко ответил я, принявшись гонять стакан из руки в руку. Исповедоваться перед незнакомцем — последнее, в чем я нуждался. — Но у нас все гораздо сложнее. Вы просто не знаете мою… возлюбленную. Она мечтает, чтоб все, как в книгах. Чтобы все правильно. Нормальные отношения, свидания в кафе и прогулки парках, знакомство с родителями, и белое платье, и цветы, и первый танец со своим мужем, и восторг в его глазах, когда он впервые увидит, как она будет медленно идти к алтарю. — Я опустил взгляд и тяжело вздохнул. — А я не могу ей этого дать. И вряд ли вообще когда-либо буду в состоянии.

— Но между тем ты принял решение быть с ней, раз вы сняли пентхаус. — Выражение лица Айка изменилось. Из добродушного превратившись в возмущенное. Казалось, ещё слово и он стукнет меня по голове своей клюкой. Его голос задребезжал. — Связать свою жизнь с кем-то — это не сиюминутная придурь, это решение. Решение научиться любить именно эту женщину. И что бы ни случилось, знать: ты справишься.

Я провел рукой по волосам, зачёсывая их назад, и тяжело вздохнул:

— Вы не понимаете. У меня работа, которая не позволяет вести нормальную жизнь, к тому же есть еще миллион причин против. Может, через пару лет, когда я наконец разберусь со всем дерьмом, что творится, я смогу задуматься над этим вопросом, но не сейчас. Вы были отличным мужем, но не я.

Старик покачав головой, хрипло рассмеялся.

— Может, так, а может, нет, — хитро улыбнулся он. — Проживешь столько же, сколько и я, поймешь, что не бывает однозначного ответа на этот вопрос. Всю нашу жизнь мы лавируем между любовью и желанием друг друга прибить.

— Но главное — сделать правильный выбор… — добавил я.

— Делать его каждый день, — поправил он, тяжело встал и, усмехнувшись, добавил: — Как закончишь, уберешь на место, если не нужны. Хотя кольца эти уже лет тридцать как на наши распухшие суставы не налезают.

Махнул рукой и вышел из комнаты.

— Сумасшедший дом, — подумал я, а потом все же взял одно из колец в руки и поднял вверх, к свету.

Винтажное, не от мира сего, как и сама Виола. Аккуратное и изящное, словно созданное для ее тонких пальцев. Присмотревшись, я заметил, что внутри выгравированы крылья и какие-то слова. «Все мы падаем…»

Перед глазами, словно нарезка из кинофильма, пролетели кадры: меня толкают с лестницы, и, поднявшись, я впервые вижу Виолу.

Я сижу на больничной койке с перемотанной спиной, а на ее скуле алеет огромный синяк. «Я упала. С лестницы», — тихо говорит она.

Я протянул руку ко второму кольцу, посмотреть, что там, и улыбнулся. Одно слово, которое меняет смысл всего предложения, превращая его во «Все мы влюбляемся».

Что это такое? Знак? Девушка, предназначенная мне Вселенной?

Я никогда в эту чушь не верил, даже не задумывался о том, как жил до появления Ви. А сейчас осознал, то все, что мог вспомнить — только одиночество, холод и пустоту. А еще ненависть. Внутри, в самом сердце. А сейчас она исчезла.

И я представил, как буду не жить, нет, всего лишь существовать без собственного солнца, без его тепла, рыжих веснушек по всему телу, стянутых в пучок волос и кружек чая, оставленных на каждой горизонтальной поверхности.

И кажется, я действительно падал.

— Все мы падаем… — тихо повторил я.

— Все мы влюбляемся… — поправил внутренний голос шепотом…

…Когда я вернулся в номер, уже полностью рассвело. Виола, по-турецки сложив ноги, сидела на постели, и что-то записывала.

— А я уже собиралась поисковый отряд собирать, — не поднимая глаз, сказала она. — Да, и я принесла кофе. Ты знал, что внизу есть автомат?

Я покачал головой. Ви в ответ улыбнулась: «Не благодари». Каждый раз, проявляя мимолетную заботу, она занимала в моей жизни чуть больше пространства. Чуть больше, чем закинутая в карман пара перчаток, хотя они мне никогда не требовались. Чуть больше, чем стакан горячего кофе после ночного дежурства или привычный телефонный звонок по вечерам.

Опустившись на постель, я сложил руки за голову, глядя сквозь окна в крыше на проплывающие облака, и подумал о том, что старик оказался прав. Как же глупо было искать свой дом среди холодных серых зданий города. Он всегда был ближе, чем казалось, — руку протяни.

Виола легла рядом. Закрыв глаза, я притянул ее к груди, а в кармане, издав тихий «дзынь», ударились друг о дружку два кольца…

…Вечером этого дня, стоя под потоками теплой воды, я думал о проведенных в Хелдшире выходных. Ощущения от прикосновений Виолы все еще горели под кожей. Выходные изменили меня. Теперь я хотел каждый день просыпаться с ней рядом. Хотел споров, мелких ссор и примирительного секса. Хотел, чтоб она в одной рубашке готовила завтрак, пусть даже получается это у нее отвратительно.

— Дом — это не место, — тихо повторил я, закрывая воду. — Мой дом — это Ви.

Достал телефон и написал Джейсону сообщение на личный, неизвестный Кораксу номер: «Мне нужны четыре американских паспорта, причем такие, чтоб не подкопаться» и — нажал отправить.

Глава 14. Побег

«Жилой комплекс Кросс Вилладж», — написал Шон. Чертыхнувшись про себя, я убрал телефон обратно в карман.