Виктория Победа – Уроки вежливости для косолапых (страница 80)
— Да вашу ж мать!
Эпилог
Почти полгода спустя
Марина
Несколько секунд я всматриваюсь в экран телевизора, пытаясь переварить увиденную новость.
Тело сковывают невидимые цепи, перед глазами мутнеет.
Диктор продолжает что-то говорить, но я не слушаю.
В голове голосом все того же диктора звучат одни и те же слова:
“В аварии погиб местный бизнесмен… спасатели прибыли на место… врачи констатировали смерть”
Хватаюсь за виски, потираю их пальцами, не веря в услышанное.
Имя бывшего мужа звенит в ушах.
Погиб в аварии.
Погиб.
Смотрю на фотографию на экране. Нет, не ошибка, не однофамилец. Это действительно Вадим.
Диктор еще продолжает что-то рассказывать. О следствии, о возбужденном против Вадима деле, о грязном бизнесе и возможных конкурентных войнах, повлекших за собой смерть предпринимателя.
Войнах…
Я о Вадиме ничего не слышала вот уже полгода. После той встречи в кафе.
Он словно затаился.
Миша говорил, что проблем у моего бывшего мужа теперь столько, что коротать ему следующие лет двадцать в местах не столь отдаленных на казенных харчах.
Это в лучшем случае.
А в худшем..
А что в худшем, я не уточняла и в подробности не вдавалась. Сразу поняла, что с Мишей это бесполезно.
Впрочем, дальнейшая судьба Вадима меня мало интересовала.
Можно сказать, совсем не интересовала до этого момента.
Я продолжаю сидеть не двигаясь, не в состоянии пошевелиться.
Мысли в голове сменяют одна другую и путаются, превращаясь в один большой запутанный клубок.
— Марин, — я не сразу понимаю, что в комнате больше не одна.
Вздрагиваю, когда мне на плечо ложится чья-то ладонь и резко оборачиваюсь.
За моей спиной стоит Миша.
Хмурится. На меня пристально смотрит.
Обходит диван, садится рядом, вздыхает.
— Долбанные журналюги, — цедит недовольно, потом берет пульт и выключает телевизор.
— Ты знал? — спрашиваю, глядя на Мишу.
— Узнал часом ранее, — не отрицает.
— Скажи, что ты не имеешь к этому отношения, — произношу испуганно, — Боже, Миша, скажи, что это не ты.
— Ты за него, что ли, переживаешь? — уточняет сухо.
— Да плевать я на него хотела! Туда ему и дорога, я за тебя боюсь. Миш, ну пожалуйста, скажи, что не имеешь отношения к его смерти.
Он вздыхает, притягивает меня к себе, прижимает к груди.
А я понимаю, что меня трясет. Просто трясет.
Он и Сашка — самое важно, что у меня есть в жизни.
Мы за эти полгода самой настоящей семьей стали. Я просто не могу, не хочу себе представлять, что из-за моего урода бывшего у Бурова вся жизнь пойдет под откос.
— Я не могу сказать, что совсем никакого отношения не имею, Мариш. В конце концов, это из-за меня он крышей поехал, последние полгода его жизнь была Адом. К аварии я не имею отношения, если ты об этом. Он обдолбанный был.
— В смысле? Подожди, ты хочешь сказать, что он под наркотиками был.
Он снова тяжело вздыхает.
Выпускает меня из объятий, взъерошивает волосы.
— Не хотел же говорить, — качает головой, — Марин, твой бывший торчок, и уже давно. Подсел он, скорее всего, еще до вашей свадьбы. Он приторговывал, видимо, и сам не удержался. Бизнес был хорошим прикрытием для отмывания денег.
— Но… Но я за ним ничего подобного не замечала.
— Марин, люди годами живут с наркоманами и не замечают ничего, а учитывая, до какого состояния он тебя довел, не удивительно.
Я в ответ только ошарашенно киваю.
Наркотики. Наркоман.
Господи…
— Ты точно не причастен, за тобой не придет полиция?
Он смеется.
— Никто за мной не придет, Мариш. Я не отрицаю, что хотел его руками голыми придушить, но у меня ты и Сашка, так что пришлось пользоваться относительно законными методами.
— Относительно законными, — уточняю, но тут же передумываю, — нет, знаешь что, я не хочу ничего знать. К черту его.
— Иди ко мне.
Забираюсь к нему на колени, чувствуя огромную потребность в поцелуе и в самый ответственный момент ощущаю подкатившую к горлу тошноту.
— Ты чего?
Смотрю на него и понимаю, что еще несколько секунду и вывалю на Бурова содержимое своего желудка.
Наверное, никогда я с такой скоростью не бежала в уборную.
Залезаю внутрь и едва успеваю открыть крышку унитаза.
Все съеденное за сегодня неистово рвется наружу, живот скручивает сильнейшей судорогой.
— Марин… что с ней? — за спиной звучит обеспокоенный голос Сашки.
— Мариш, Саш, выйди пока, — командует Миша
Я продолжаю обниматься с унитазом. Тошнота волнами подкатывает.