Виктория Победа – Уроки вежливости для косолапых (страница 59)

— Я понял, Марин, иди, опоздаешь.

На меня он больше не смотрит, глядит куда-то вперед, в пустоту, а мне так тошно становится и злость накатывает бессильная. Нет, не на него, конечно. На себя. За слабость и за глупость свои собственные.

— Прости.

Больше ничего не говоря, тянусь к ручке и открываю дверь.

Ноги с трудом слушаются, но я упорно иду вперед, не оборачиваясь и не останавливаясь.

Беспомощно сжав кулаки и стиснув зубы, сдерживая нарастающую внутри истерику. Чувство вины нещадно обжигает легкие. И о чем я только думала?

Глава 43. Принятие

— Ничего рассказать не хочешь? — топая ножкой и скрестив руки на груди, надо мной нависает довольная Тонька.

Я только устало поднимаю на нее глаза и смотрю снизу вверх.

Надо же, а я ведь даже не заметила, как она вошла.

— И тебе привет, — вздыхаю.

Тонька, постояв так еще с две секунды, берет стул, с грохотом пододвигает его к моему рабочему столу, садится напротив, вновь сложив руки на груди и играя бровями.

— Тонь, я мысли читать не умею, да и не хочу, если честно.

— Ты из кабинета вообще выходила сегодня? — выражение лица подруги как-то очень быстро меняется.

Качаю головой и перевожу взгляд на окно.

Не выходила. Просто не было сил, я кое-как три урока выдержала, всякий раз сбиваясь. Учеников даже своим состоянием напугала, у меня минимум трижды интересовались, все ли со мной в порядке.

“Бледная вы какая-то, Марина Евгеньевна” — голос Калининой из десятого “Б” до сих пор в ушах звенит.

— Таааак, — Тонька пододвигается ближе. — То есть, ты не в курсе, что коллектив все утро обсуждает?

После ее слов я моментально напрягаюсь.

— Ч… что… — голос звучит глухо и напряженно.

— Тебя и Бурова, — подтверждает мою догадку Тоня.

Ставлю руки на стол и прячу лицо в ладонях. Отлично. Просто отлично. Видели все-таки. Если до этого момента мне было просто тошно, то теперь и вовсе хочется под землю провалиться.

— И что говорят? — интересуюсь бесцветным, лишенным всякого энтузиазма голосом.

— Обсуждают, как с утра ты выходила из его машины.

Я только усмехаюсь в ответ.

Мало мне утренней ссоры с Буровым, теперь еще разговоры, которых я упорно старалась избежать, посыпятся.

Молодец, Марина.

Это — твердая пять.

— Ну и? — продолжает Тонька.

— Что и?

— Я желаю подробностей, надо понимать, объявился таки твой ненаглядный? — Я ее радости не разделяю.

— Не мой он, Тонь.

— Блин, Марин, ну мне-то не бреши, я что, зря старалась, наводя красоту. И кстати, что это опять за вид, — цокает осуждающе.

— Не начинай, — отмахиваюсь от нее.

О том, что красоту ему увидеть в итоге не удалось и старалась Тонька действительно зря, я предпочитаю умолчать.

— Да что с тобой я не пойму, — насупившись.

— Ничего, — беру со стола ручку, просто чтобы чем-то занять руки, прокручиваю ее в пальцах.

— Что опять не так? Твои тараканы в очередной раз одержали победу в битве за сердце?

Я правда не хочу ничего говорить, но Тонькин взгляд на меня действует подобно гипнозу, и сама того не поняв, я выкладываю ей все подчистую. Слова льются откуда-то изнутри, и чем больше я говорю, чем сильнее становится потребность выговориться.

Не сразу замечаю, что по щекам катятся слезы. Снова прячу лицо в ладонях, всхлипываю. Собственные слова разрывают меня на части.

— Да, Марин, — расслабленно откинувшись на спинку стула, Тоня вздыхает, — ну ты дура, конечно, ты и сама это не хуже меня понимаешь, но тебе простительно, учитывая вводные.

Смахиваю слезы, тянусь за сумочкой и достаю из нее влажные салфетки.

— Не переживай ты так, никуда твой Буров не денется, влюбится и женится, — усмехается подруга.

— Тонь, вот что ты несешь? — стирая салфеткой слезы, осуждающе смотрю на подругу.

— Правду, Марина. Судя по тому, что ты рассказала, мужик нехило так на тебя запал, и твой утренний приход вряд ли что-то изменит.

— Ты не понимаешь…

— Нет, Соколова, это ты ничерта не понимаешь, — перебивает меня Тонька и продолжает поучительно: — хватит уже зависать в своем прошлом, у тебя наконец нормальный мужик появился, которого даже твоя придурь не пугает.

— Это не придурь, ты не хуже меня знаешь, как обстоят дела, — злюсь на нее, хоть и понимаю, что она-то как раз ни в чем не виновата.

— Да Господи, Марина, вы трахались-то всего дважды, а ты уже о детях думаешь и заранее себя хоронишь, ну давай прямо сейчас гроб закажем и место на кладбище? А что? Чего тянуть?

— Прекрати.

— Нет, это ты прекрати жить прошлым и позволь уже наконец кому-то тебя любить. Даже если вы расстанетесь, на этом жизнь не закончится, но по крайней мере ты дашь шанс не только ему, но и себе. И жалеть лучше о сделанном, чем о несделанном. Ну он же нравится тебе?

Молча, опускаю глаза, второй раз за сегодняшний день чувствуя себя школьницей какой-то.

— Нравится, не нравился бы, ты бы так не переживала. Ну и все, Марин, заканчивай этот траур уже, к тому же ты ему обо всем рассказала, дальше — его выбор, не мальчик все-таки, прекрати принимать решение за двоих, это по меньшей мере нечестно по отношению к нему.

— Ты явно не ту профессию выбрала, может тебе в психологи податься, — язвлю беззлобно.

— Не исключено, по крайней мере вступительный по математике я точно сдам.

Не в силах сдержаться, я начинаю смеяться, Тонька следует моему примеру.

Когда приступ смеха нас наконец отпускает, Тонька, прочистив горло, подается вперед и заговорщицки понижает голос:

— Так значит ты не в курсе воя на болотах?

— Я была бы рада и дальше быть не в курсе, а еще лучше, если бы этого воя не было вовсе, — вздыхаю, убираю обратно в сумку салфетки.

Нет, пожалуй, удовольствия посетить сегодня учительскую я себя лишу.

— Рано или поздно все бы узнали, или ты до старости собиралась скрывать ваши отношения?

— Ну какие отношения, Тонь, и потом, я его обидела сильно.

— Ты слишком драматизируешь, он не барышня кисейная, и не так уж он плох, даже если и бандюган.

— Ну спасибо.

— Пожалуйста, — хихикает, — ладно, пойду, у меня скоро урок, а ты не кисни, и заканчивай уже эти похороны. Не вынуждай меня заказывать гроб.