Виктория Победа – Уроки вежливости для косолапых (страница 26)

Нужно признать, держится она хорошо. На лице холодное спокойствие, жесты не выдают ни намека на волнение.

Вся такая ледяная королева.

Я бы даже в это поверил, если бы не знал наверняка, насколько фальшивый это образ.

Впрочем, такой она мне тоже нравится.

— Что ж, — наконец раздается ее звонкий голос, — думаю, больше никого ждать не будем и начнем.

Она не успевает договорить, как раздается стук в дверь.

— Анна Николаевна? — с легким удивлением произносит Марина, как только на пороге появляется Воскресенская.

Судя по растерянности Марины, появление директрисы в ее планы не входило.

— Добрый вечер, — прохладно здоровается Воскресенская, — если вы не против, Марина Евгеньевна, я хотела бы поприсутствовать.

— Прошу, буду только рада, — очень сдержанно откликается Мариша, а я по лицу ее вижу, что ничерта она не рада заявившейся без предупреждения начальнице.

Впрочем, появление Воскресенской вполне объяснимо и даже, отчасти, логично. Эдакая попытка обеспечить сдерживающий фактор в лице начальства.

Окинув Марину оценивающим взглядом, Воскресенская садится на свободное место за первой партой.

— Ну что ж, начнем.

Отвлекаюсь от наблюдения за директрисой и снова в упор смотрю на Марину.

Слушаю ее голос, не особо вдаваясь в содержимое сказанного.

Она коротко представляется, потом говорит что-то еще, а я, как идиот, пялюсь на ее губы и воскрешаю в памяти сцену в туалете.

Сжимаю кулаки, мысленно заставляю себя успокоиться, пытаясь отогнать картинку перед глазами.

— Я думаю, у вас ко мне есть вопросы, давайте начнем с них, — тем временем голос Марины проникает в сознание и я даже улавливаю суть.

А вот это даже интересно.

— Да, пожалуй, я бы хотела задать пару вопросов.

Я невольно кошусь на женщину впереди.

— Прошу, — кивает Марина.

— Я Маргарита Сергеевна Данилова, мама Олега Данилова.

— Очень приятно, — все так же сдержанно произносит Марина Евгеньевна.

— Боюсь, не могу сказать, что это взаимно, — блондинка демонстративно откидывает назад волосы, при этом нервно тряхнув головой. — Я думаю, не у меня одной к вам вопросы, Марина Евгеньевна.

— Я слушаю, — не тушуясь.

— Уверена, здесь почти все хотели бы знать, — слегка повысив голос, явно пытается заручиться поддержкой остальных, — на каком основании у наших детей всего за один урок появилось семь двоек, а впоследствии их число только возросло, — продолжает все более напористо, с хорошо различимой претензией.

— Все очень просто, на основании отсутствия у них даже базовых знаний.

— Что простите? — растерявшись, уточняет блондинка, пока я прокручиваю в голове ее фамилию.

— Думаю, Марина Евгеньевна имела в виду, — в разговор пытается вклиниться Воскресенская.

— Марина Евгеньевна имела в виду именно то, что сказала, — довольно резко перебивает ее Мариша, чем вызывает во мне какое-то чувство гордости, что ли.

— Позвольте, — мужик за второй партой среднего ряда подает голос, — но как всего за один урок вы успели оценить их знания сразу на семь двоек?

— Объясняю, я дала им небольшой тест, который они с треском провалили, так что поверьте, двойки вполне заслуженные, но у них есть возможность их исправить, а в том, что они ею не пользуются, увы, моей вины нет.

— Но послушайте, — продолжает мужик, — ведь раньше у них не было подобных проблем, может, проблема не в них?

— Очень удобно перекладывать ответственность, но боюсь в сложившейся ситуации эта тактика не самая правильная.

— Вы хотите сказать, что это мы виноваты? — несколько истерично восклицает Данилова.

— Отчасти, — кивает Марина, — думаю, я не должна объяснять, что выполнение домашнего задания обязательно.

— Позвольте, Марина Евгеньевна, но у нас физико-математический класс, а не кружок биологии, вместо того, чтобы готовиться к олимпиадам, дети вынуждены учить пестики и тычинки в таком объеме, что не остается времени на основные предметы.

— Пестики и тычинки — это программа пятого и шестого класса, ботаника, — уверено парирует Марина, поправив очки, — впрочем, вот ответ на ваши вопросы.

— Что простите?

— Вы даже не в курсе, что именно проходят ваши дети в седьмом классе, я вас удивлю, но сейчас у нас в программе зоология.

— Марина Евгеньевна, что вы нам голову морочите? Вы хоть понимаете, насколько серьезны последствия ваших действий? В декабре районная олимпиада по математике, среди…

— Позвольте, я вас перебью. Я не морочу вам голову, и, боюсь вас огорчить, но последствия вашего абсолютного нежелания принимать реальность, в которой существуют не только математика и физика, приведет к куда более серьезным последствиям, нежели провал на олимпиаде.

— Марина Евгеньевна! — вмешивается Воскресенская. — Вам не кажется, что вы несколько преувеличиваете…

— Нет, Анна Николаевна, я преуменьшаю. Сегодня ребенку сложно прочесть один параграф, потому что есть предметы поважнее, а завтра мы всерьез будем удивляться абсолютной уверенности детей в том, что Африка — это страна, Муму — корова, Онегин — великий русский писатель, а будущий пол ребенка зависит от количества съеденных родителями лимонов!

На этой ноте мое терпение заканчивается и я начинаю откровенно ржать.

Приступ хохота, который я неспособен остановить, привлекает внимание со стороны присутствующих.

— Простите, вы находите в происходящем что-то смешное? — не скрывая претензии, ко мне обращается женщина лет сорока.

Холеная такая, с прической из салона, кричащим маникюром и ярко-алой помадой на губах.

Мой хохот перерастает в кашель.

Выставив перед собой ладонь, второй прикрываю рот и, откашлявшись, произношу:

— Прошу прощения, нисколько, — выдавливаю из себя, давясь смехом и кашлем.

— Нет позвольте, — все больше распаляется дамочка, — может я чего не понимаю и у вашего ребенка ситуация другая? Вас не смущает сложившаяся ситуация?

Я смотрю на женщину, усмехаюсь, перевожу взгляд на Марину. Напуганной или хотя бы несколько смущенной она не выглядит, напротив, уверенность в собственной правоте ясно отражается на лице.

— Отнюдь, — откидываясь на спинку стула, — более того, я согласен с Мариной Евгеньевной.

— Что простите?

— Прощаю.

— А вы, собственно, кто? Я вас раньше не видела.

— Буров моя фамилия, — улыбаюсь в ответ и с удовольствием наблюдаю, как меняется выражение лиц присутствующих.

— Ну слушайте, вас что, и правда ничего не смущает?

— Меня? — нарочито удивляюсь. — Нет. А должно?

— Целый ряд двоек по биологии?

— Там еще литература и география, кажется, и нет, не смущает, учителю виднее.

— Вы сейчас серьезно?

— Вполне, — пожимаю плечами, — в моем детстве меня не спрашивали, нужна мне биология или нет, учили все, и ничего, живы, дебилами не стали, — смотрю на теперь уже удивленную Марину Евгеньевну, — с “Муму” я, кстати, тоже знаком.