Виктория Победа – Уроки вежливости для косолапых (страница 20)

— Взрослый, — повторяет обижено.

В этом вся наша проблема. Он слишком торопится повзрослеть.

— Иди давай, взрослый. Двойки после собрания начнешь исправлять.

— И все-таки она стремная, — заключает Санька, и наконец уходит.

Я устало откидываюсь в кресле и допиваю свой коньяк.

— Санек, значит, в курсе? — уточняет Глеб, когда Сашка исчезает из виду

— Сам догадался.

— Ну это как раз неудивительно, он пацан не глупый.

— Не глупый, — соглашаюсь.

— Так каковы дальнейшие шаги сего предприятия?

— Я же говорю, не имею ни малейшего понятия, завтра на собрание родительское схожу, там видно будет.

— Надо же, уже и на собрание ходим. Слушай, да тебе, Буров, оказывается ничто человеческое не чуждо.

— Глеб?

— Что?

— Нахер иди.

— Нет, брат, нахер — это к заднеприводным, а я домой, к любимой жене.

Он поднимается со своего кресла и даже не пытается скрыть самодовольное выражение на своем лице.

— Значит собрание, а что потом?

— Суп с котом, давай уже, к жене.

Глава 16. Продолжаем игру..

Михаил

Приехал пораньше, сам не зхная, зачем. Собрание было нуазначено на шесть часов и времени до него бьыло полно. Мог заехать пожрать нцормально, а вместо этого, прямо с базы сюда рванул.

Сначала я даже сомневался, сидел в машине, думал, что вообще делаю. Веду себя, как пацан прыщавый, Глеб прав, идиотизм.

Но сама возможность наблюдать за ее реакцией вызывает какое-то, если не незнакомое, то давно забытое чувство абсолютного удовлетворения.

Теперь вот смотрю на ошарашенную моим неожиданным появлением училку и думаю, что все правильно сделал.

— Марина Евгеньевна, познакомьтесь, Михаил Юрьевич Буров, член совета учредителей, — чересчур официально представляет меня директриса.

Беглянка, однако, на меня не смотрит.

— Чем обязана? — вроде со мной говорит, а в упор глядит на Воскресенскую.

— Михаил Юрьевич…

— Спасибо, Анна Николаевна, — я как-то слишком нетерпеливо перебиваю директрису, тем самым вынуждая Марину Евгеньевну осчастливить меня своим вниманием. — Я бы хотел поприсутствовать на уроке, если вы не против, — сообщаю, глядя на нее сверху вниз.

В прошлый раз она казалась выше.

— Видите ли, я приехал раньше, чем планировал, — объясняю свое появление, пусть это вовсе и не требуется, впрочем, как и разрешение, — полагаю, вы не будете против моего присутствия?

Надо отдать ей должное, в руки Марина Евгеньевна берет себя быстрее, чем мне хотелось бы. Растерянность, отразившаяся на ее лице при моем появлении исчезает в считанные секунды.

— Пожалуйста, — произносит твердо и смотрит мне прямо в глаза.

Не знал бы я наверняка, что узнала, поставил бы твердую пятерку, за актерское мастерство и умение держаться. Вот только я на тысячу процентов уверен в том, что узнала она меня, не так уж и пьяны мы были в ту ночь.

Если уж я опознал в этой бледной серой мыши в уродливых очках и с раздражающим меня до белого каления дебильным пучком на голове роковую красотку из клуба, то она-то и вовсе не могла не узнать во мне мужика, с которым провела ночь.

— Это еще что такое?

Наши гляделки прерывает пронзительный визг директрисы. Мне кажется, что от ее визга у меня в ушах вот-вот барабанные перепонки лопнут к чертовой матери.

— Марина Евгеньевна, я спрашиваю, что это такое?

Я просто инстинктивно перевожу взгляд на причину истеричного визга Воскресенской и на секунду столбенею, глядя на нечто… Шевелящееся и извивающееся.

— Черви, земляные, половозрелые! — четко и звонко рапортует Марина Евгеньевна, глядя не на свою непосредственную начальницу, которую, судя по бледности физиономии, вот-вот стукнет удар, а на медленно охреневающего меня.

В принципе я сам виноват, что решил прийти без предупреждения.

Сказать, что только что Мариша Евгеньевна меня урыла — значит ничего не сказать. Правда, сама пока этого не поняла.

Черви? Она серьезно притащила на урок червей?

Продолжая охреневать, я смотрю на мелкую училку, упрямо и сверляющую меня взглядом.

— Я боюсь спросить, что еще у вас тут половозрелого, Марина Евгеньевна?

Ну не мог я не задать этот вопрос, просто не простил бы себе. И глядя на то, как мгновенно вспыхивают щеки училки, как раскрываются шире ее большие карие глаза, испытываю неописуемое удовольствие.

— А вы не спрашивайте, и бояться не придется, — недолго подумав, отвечает Марина Евгеньевна, а я понимаю две вещи.

Первая — Санек был прав, и она слегка чокнутая, потому что нормальная бы червей в класс не притащила. Вторая — теперь эта чокнутая нравится мне еще больше.

Несколько секунд я просто с интересом ее рассматриваю, давя в себе желание сорвать с ее волос резинку.

Этот пучок станет причиной моих ночных кошмаров, если я увижу его еще хотя бы раз.

— Марина Евгеньевна, — внезапно напоминает о себе Воскресенская.

Я уже успел о ней забыть.

— Вы хоть понимаете, что это, — она пальцем указывает на парту, — уже ни в какие рамки, немедленно уберите отсюда это безобразие.

— Я думаю, не стоит быть столь категоричной, полагаю, у Марины Евгеньевны были причины принести сюда этих… — честное слово, даже мне, взрослому мужику не доставляет удовольствия лицезрение червей на партах, но, отчего-то, хочется понаблюдать за этим делом дальше, — давайте не будем мешать уроку.

— Но… — округлив глаза, директриса таращится на меня, как на психбольного.

Что, пожалуй, не так далеко от правды.

Я ведь только что одобрил придуманную этой чокнутой самодеятельность. У меня даже сомнения нет в том, что она таким образом спиногрызов проучить решила. Лучший способ привлечь внимание — сотворить что-то из ряда вон. Ей это бесспорно удалось.

— Так я могу продолжить урок, у нас времени больше не становится?

— Как знаете, Михаил Юрьевич, я буду у себя в кабинете, — сдается Воскресенская, — продолжайте, Марина Евгеньевна, — разрешает недовольно, бросает на беглянку уничтожительный взгляд и покидает класс.

Не дожидаясь позволения, я направляюсь к свободному месту в конце класса. Готов поспорить, что будь расстояние между нами поменьше, я бы услышал выдох облегчения.

— Так, на чем мы остановились, — покосившись на меня, она обращается к классу, — ах да, так вот, тело земляных червей разделено на сегменты, в зависимости от длины конкретной особи их число может достигать количества шестисот штук.

Пока Марина Евгеньевна вещает о червях, периодически бросая на меня взгляды и явно думая, что я не замечаю, я думаю о том, как долго еще смогу ломать комедию и на кой черт мне информация о сегментах на теле червя.

— Марина Евгеньвна, — мое внимание привлекает рыжий пацан впереди.

— Слушаю вас, Афанасьев.