Виктория Победа – Училка и мажор (страница 50)

42. Показательная порка

ГЛАВА 42

ВАСИЛИСА

Легко сказать, да очень тяжело сделать. Держаться на расстоянии с каждым днем все труднее и труднее. И если в первый день я практически вою от тоски, то во второй замечаю за собой особенные вспышки паники, встречая Рустама в стенах университета. Его взгляд меня пронзает насквозь, прошивает. И где бы я ни появилась, везде чувствую его запах, особенный и такой родной. Ему тяжело, мне тяжело.

А еще тяжелее после разговора с заведующей, которая смотрит на меня с материнским укором.

—Как давно, Василиса? — спрашивает нехотя, отводя взгляд в сторону.

А я даже не знаю, что ответить, чтобы не упасть в ее глазах еще сильнее. Просто сейчас вспоминается совсем другой разговор, где меня учили быть сильной и не обращать внимания на тявкающих собак. Караван идет. Ага, караван уже упал с обрыва.

—Достаточно давно.

Зачем юлить перед этой женщиной, в свое время чуть ли не заменившей мне мать?

—Ты же понимаешь, что будет дальше.

Женщина бросает на меня последний упрекающий, но какой-то уж слишком понимающий взгляд на меня, и отворачивается к окну.

Понимаю ли я? Еще бы. В свете последних событий, когда «Олечку» с позором уволили, а со мной уже провели беседу…я все понимаю. Конечно, я не их объект жгучего интереса. Ту они уже попросили, но раз метла начала мести, сметет и любые упоминания о непрофессиональном подходе любого из преподавателей нашего университета. Это уже коснулось некоторых, особенно тех, кто брал взятки.

Я забываю обещание мэра относительно того, что меня не уволят, в это я слабо верю. Остается надеяться, что уволят по собственному, но статьи в желтой прессе все еще сверкают так, что видно даже слепому, а потому очень глупо надеяться, что хоть кто-то в этом городе не в курсе о моих отношения с сыном мэра.

Я просыпаюсь с горящими щеками и засыпаю с ними, и если верить приметам, то это только потому, что меня обсуждают. Ни о каком авторитете среди студентов теперь говорить не приходится, за спиной теперь перешептываются не только они, но и преподаватели. Я хожу на работу чисто механически. Потому что надо, но внутри все свернулось узлом и никак не хочет распутываться. Плакать мне теперь тоже не хочется, ощущения самые мерзопакостные из всех.

—Понимаю.

—Вася. Сейчас будет просто показательная порка, которую я проводить не хочу и не буду. Но все закрутилось и вышло за пределы нашего университета, коснулось серьезных людей. И как бы я тебя ни любила, как бы ни относилась, я должна временно тебя отстранить, но экзамен все же тебе придется принять, ты с ними работала весь семестр, тебе хотя бы присутствовать надо. Что до остального, отстранение временное, пока это все не утихнет. Зарплата тоже ставится на паузу, тут я ничего не могу поделать, а твою группу я забираю до момента, пока мы не найдем нового преподавателя на твое место. Все что могла я сделать — уже сделала, девочка. Остальное не в моих руках, а в руках тех, у кого власти побольше. Павловна накрутила дел таких, что сейчас моего мнения относительно тебя никто не услышит. Министр образования все же любит свою дочь и будет делать для нее все, о чем она ни попросит. Я считаю тебя мудрой девочкой и не думаю, что у тебя с этим мальчиком несерьезно…но вы оба допустили ошибку, что позволили ситуации выйти за пределы вас двоих. Теперь его оценки ставятся под большой вопрос, и вообще все студенты, получившие оценивания от твоего имени, будут пересдавать предмет.

Боже. Тошнота подкатывает к горлу, я хватаюсь за шею и делаю глубокий вдох. Выдох. Вдох.

—Ты чего, девочка? — Олеся Васильевна подскакивает ко мне и усаживает на стул, а я откидываюсь на спинку и прикрываю глаза. Как же резко поплохело-то.

—Нервы, — шепчу в ответ, протирая большими пальцами виски. — Мои студенты никогда не получали незаслуженные оценки. Я строга ко всем…и Рустама я оценивала исключительно по его знаниям.

Господи, да я даже заставляла его домашку делать и заранее не проверяла. Все было честно!

—Я знаю, что ты не из таких, кто будет оценивать не по знаниям. Все будет хорошо, верь мне, это все похоже на охоту на ведьм и вообще кому какая разница, кто с кем имеет отношения? Совок какой-то однозначно, я думала, что пережила уже это, но нет…история повторяется.

—В смысле? — поднимаю вопросительный взгляд на заведующую, а то посмеиваясь выдает:

—Мой когда-то будущий муж тоже был моим студентом. Только я преподавала в военной академии. Ох, и скрывались мы тогда, неровен час был попасть на скамью позора за аморалку. Тогда тоже третировали за подобное, но мы стоически пережили все и в конечном итоге поженились. Такой же по молодости нетерпеливый как твой. В руках себя держать вообще не умел, драчун и задира. Все никак не мог смириться, что я преподаю у одних мужчин. Ой как вспомню, целый поток мужиков и я, молодая и неопытная. Эх, было время, вспомнить — только всплакнуть от ностальгии.

Я слушаю и поверить не могу, что эта женщина вышла замуж за своего студента. Ее мужа я видела, в жизни не сказать, что младше. Разведчик генерал-майор в отставке. А вот как оказалось…Ну и дела.

Женщина улыбается, вглядываясь в окно, а потом продолжает:

—Так что я тебя понимаю, девочка, очень хорошо. Чувства ведь нельзя просто взять и выключить, нельзя затоптать и не дать им прорасти. Это не насморк, само не пройдет. А за Беловым ты будешь как за каменной стеной, Вась. Просто нельзя было вам так открыто…люди твари иногда, каких поискать.

—Согласна, но что есть, то уже есть.

—Как есть, верно, но пока тебе лучше тут лишний раз не маячить. От группы откажись, выдохни, приди в себя. Я сделаю все, что могу, а уж какой у тебя покровитель…есть. Так вообще.

—Вы о чем?

—Я о Сашеньке Беловом. Мой студент. Моя гордость. И раз уж он сказал, что сделает все возможное и невозможное, чтобы закрыть вопрос, то так и будет. Тем более, что это все связано теперь и с ним тоже. Гасят мужика как могут, но подавятся скорее, чем смогут сместить его.

Что? Что я только что услышала? Серьезно?

—В смысле студент?

—Учился он на экономическом, а я там вела английский. И скажу тебе так, жизнь его изрядно потаскала, а еще и с сыном проблемы. Молодость у него так вообще была такая, что не позавидуешь. Особенно эта история… — женщина умолкает и печально хмурится.

—Какая история? — переспрашиваю, явно не уверенная в том, что мне расскажут.

Олеся Васильевна поворачивается ко мне и поджимает губы.

—Старая история. Девочка была у него, да жизнь иначе распорядилась. Такая любовь случается лишь раз в жизни, увы.

Отец Рустама явно не любил свою жену и почему? Потому что был кто-то еще?

—А что случилось?

—Не мое дело рассказывать об этом, Вась. Но мне иногда невдомек, почему одним людям достается все, а других отбирают последнее нужное и важное, при этом вручая богатства. Кому нужны золотые слитки, если ты сломлен от боли и вынужден жить чужой жизнью?

Эти слова отпечатываются во мне особенно глубоко, оседая в душе цитатой, которую стоит запомнить на всю жизнь.

—Поищи среди своих знакомых надежных преподавателей, главное, чтобы честных. И желательно семейных, — пожимает плечами женщина и уходит, забирая со стола журналы.

С сегодняшнего дня я не преподаю в этом университете, я отстранена. А замену нахожу быстро, благо у меня есть уйма знакомых и старых подруг в этой сфере. Через пару дней Лена, подружка детства, любезно соглашается подхватить нуждающуюся в преподавателях кафедру.

Но все однозначно теперь висит на тонком волоске.

43. Время разрушать и время строить!

ГЛАВА 43

БЕЛОВ

Меня разрывает на части от злости. Я выдерживаю три дня, все.

Даже наведываюсь к этой сучке Падловне, но все мимо, она давно уже съехала, и я, мать ее так, не имею времени сейчас ее искать, но позже. Позже я обязательно это сделаю, и кто-то ответит за каждую слезинку моей девочки.

Тем временем я пытаюсь дать взятки каждому, кто так или иначе может повлиять на вопрос с Влащенко, но все как будто ослепли и стали жутко справедливыми и честными. Нет, конечно, просто слишком уж сильно запахло жареным. Статьи, наполненные фамилией Белова, выпускаются без остановки. Я трачу кучу денег, но не продвигаюсь ни на сантиметр, зато с каждым днем узнаю все больше мерзких подробностей личной жизни своего отца, как будто я до этого мало знал. Нет сомнений, что под него копают, но проблема этого утопающего целиком и полностью в его же руках.

Очевидно, папаня должен рвать и метать, но он не звонит и не пишет, ноль информации, словно ничего эдакого на самом деле не произошло.

Василиса же не говорит со мной, не смотрит толком, и это выворачивает мои мозги наружу. Все что мне достается — видеть на парах ее потерянный взгляд, слышать тихий голосок, совсем приглушенный, словно она боится говорить, чтобы за этим что-то не последовало. Каждый вечер я приезжаю под ее дом и смотрю в гребанные окна, чтобы не сдохнуть от тоски. Изредка мне даже удается разглядеть ее силуэт. А когда ночь полноправно вступает в свои права, я пробираюсь по пожарной лестнице в ее комнату и просто сижу в углу, всматриваясь в свою девочки. Спит беспокойно, кажется, что вообще не отдыхает, разговаривает во сне и зовет меня. От этого п*здец как приятно и одновременно больно.