Виктория Победа – Ты будешь моей (страница 29)

— У нас сегодня праздник просто, оба сына решили навестить, — расплывшись в улыбке, отец встретил меня на крыльце. Правда, улыбка его сошла на нет, стоило только увидеть мое перекошенное ненавистью лицо.

— Где он? — с трудом выдавил из себя слова.

— Что происходит?

Не стал объясняться с отцом, молча прошел в дом. Кира отыскал в кухне, сидя за столом, он как ни в чем не бывало уплетал ужин в компании сестры и матери. Я сам не понял, как подлетел к нему, схватил и вытащил из-за стола, перевернув все вверх дном и напугав сидящих за столом женщин. В этот момент мне было плевать на все, хотелось убивать, и убивать одного конкретного дебила, который решил взять на себя слишком много. Первый удар прилетел в челюсть, следом еще один. Повалив его на пол, я продолжал наносить удары, то и дело уворачиваясь от ответных. Откуда-то издалека доносились крики матери, а у меня перед глазами пелена стояла. Ничего не чувствовал ни боли, и сожаления, ничего.

— Хватит, — отцу все-таки удалось оттащить меня от брата.

— Отпусти меня, — вырвался из рук отца.

— Ты что творишь?

— Какого хрена ты ей наговорил, — не обращая внимания на отца, снова ринулся к Киру, тот уже успел подняться на ноги.

— Правду сказал, — ни капли сожаления в голосе. Он молча сплюнул кровь в раковину и потянулся к бумажным салфеткам. — Ты же совсем с катушек съехал, не ведаешь, что творишь. Поплыл, млядь, из-за бабы. В героя решил поиграть? Спасителя? Она и рада. Нашла себе идиота, готового впрячься и вертит им, как хочет. А ты ведешься. Посмотрим, как долго она продержится, зная, что больше у тебя ни хрена нет.

— Что ты несешь, придурок, — новый удар не заставил бы себя ждать, если бы не вставший передо мной отец. — Она не знала ни хрена, идиота ты кусок, ни хрена, ты понимаешь? Я ей на хрен был не нужен, дебил ты узколобый. Это я, млин, за ней как собака побитая бегал, я ее без согласия в свой дом приволок, столько времени потратил, чтобы ее из всего этого дерьма вытащить, ты же ни хрена не знаешь. Какого хуя, ты, сука, лезешь в мою жизнь? Прекрати уже себя жалеть, твоя несчастная любовь — не повод вмешиваться в мои отношения. Я убью тебя, Кир, клянусь, я тебя убью, если ты еще раз появишься в нашей жизни.

Оттолкнув от себя отца, развернулся и пошел прочь из дома. Я действительно мог убить. За каждую ее слезинку. И плевать, что это брат. Говорят, близнецы чувствуют друг друга, просто знают и все, без вопросов, без объяснений. И у нас так было, пока он в дебила отмороженного не превратился. Я его уже тогда перестал узнавать, словно чужой стал.

— Матвей, — уже у машины меня остановил отец.

— Поеду я, пап.

— Не знаю, что он натворил и судя по твоей реакции, накосячил Кир знатно, но он твой брат и что бы там ни было…

— Нет у меня больше брата, умер, — не хотел больше говорить, дернул водительскую дверь и сел за руль. Останавливать меня отец не стал, только покачал головой недовольно, но дал команду открыть ворота. Я его наверняка обидел, но сейчас не до семейных ссор было, я с ней должен был быть.

Глава 25

Матвей

— Я знаю, что ты уже не спишь, — от родителей направился прямиком в клинику. Лара мирно спала под действием успокоительного, которое ей вкололи сразу после моего ухода. Вернувшись в палату, я так и не сомкнул глаз. Смотрел на свою малышку, рассматривал черты ее лица в приглушенном свете небольшого ночника, стоявшего на тумбе рядом с кроватью и млел от долбанного счастья.

В голове со скоростью света мысли сменяли одна другую и все в результате сводилось к одному логическому выводу. Она — смысл моей жизнь и клинит меня на ней не просто так. Видимо, у нас это наследственное. Отец сорок лет прожил прежде, чем маму встретил, и не задумался ни разу о семье, отношениях. А потом мама появилась, взялась из неоткуда. Девчонка в дочери годящаяся и все, приплыли, переклинило отца и меня вот сейчас также переклинило. И только она для меня существовала, только ее голос мне хотелось слышать каждую минуту, только на ее улыбку смотреть и улыбаться в ответ.  

— Матвей…

Я уже знал, что она скажет. Снова заведет свою шарманку и намеревался закрыть эту тему раз и навсегда. Хватит.

— Я даже слушать не стану, — остановил ее и перебрался на кровать. Малышка смотрела на меня опухшими от слез глазами. — Это, — указал на папку, покоившуюся в моих руках, — для меня ровным счетом ничего не значит и совершенно ничего, между нами, не меняет. Я сказал тебе один раз, скажу и другой: ты — моя, Лара и никуда ты от меня не денешься.  

— Ты не понимаешь, я не могу так, — в уголках глаз снова заблестели слезы, а голос сорвался на последних словах.

— Я могу, — резко встав, я взял ее на руки и вернувшись на кровать, привычно усадил Лара к себе на колени. Обнимал, целовал, гладил по волосам, нашептывая все нежности на какие был только способен. А она дрожала в моих рука, всхлипывая после каждого моего слова, после каждого касания. Она была моей, целиком и я не собирался ее терять из-за дурости собственного брата. — Хватит, малыш, не надо плакать, Лар. Я все равно тебя не отпущу и не уйду. Всем будет проще, если ты это наконец примешь, начнешь мне доверять, и прекратишь бояться.

— Я не боюсь, — уперлась ладошками в мою грудь, подняла на меня заплаканные глаза, в которых плавало неподдельное удивление. Она смотрела на меня так, словно я сморозил самую большую глупость, какую только можно себе представить. — И доверяю, как ты можешь думать иначе, я же…ты единственный…— она снова разрыдалась.

— А что я должен думать, Лар? Стоило мне один раз сорваться, и ты уже трясешься, шарахаешься каждый раз, стоит мне шевельнуться, да я по взгляду твоему видел достаточно — страх я ни с чем не спутаю. Не говоря об этой папке, после появления которой ты решила меня прогнать вместо того, чтобы поговорить, охрененно, Лар.

— Я боялась, да Матвей, я тебя потерять боялась, потому что вот такая дура никчемная. И да попыталась и все еще хочу, потому что сам ты не уйдешь, я знаю. И сейчас ты считаешь, что справишься, а пройдет несколько лет и ты пожалеешь. С самого начала это было неправильно. Твой брат прав, от меня одни проблемы, без меня тебе лучше будет, я не хочу, чтобы из-за меня ты пострадал, не переживу этого просто и…— она резко оборвала свою речь, глаза опустила, словно поняла, что лишнего сболтнула. Не собиралась она мне про визит Кира рассказывать, теперь я это понимал. Смотрел на нее осунувшуюся, бледную, на затравленного зверька похожую и сердце кровью обливалось, а легким воздуха чертовски не хватало. Я слово дал, что счастливой ее сделаю, а что в итоге? Сидит зареванная, вздрагивает судорожно, и изнутри себя съедает. — Я имела в виду…

— Не надо, я в курсе, что Кир был здесь, больше он в нашей жизни не появится.

— Что? Но он же твой брат, — посмотрела на меня ошарашенно. А чего она ждала и чему удивляется? Брат. Да хоть господь Бог, в мои отношения я никому вмешиваться не позволю. Кир сам виноват, влез куда не следовало, нарушил границы. Вместо поддержки было одно лишь недовольство. От самого близкого, от того, кто должен был быть рядом, встать на мою сторону. А вместо этого он действовал у меня за спиной, довел до истерики мою женщину. Он потерял право называться братом. Нахрен мне такой брат не нужен. Я вычеркнул его из своей жизни сразу же, как покинул дом родителей. И плевать, что душа горела, плевать, что ощущение было словно часть тебя с мясом вырвали, оставив на теле огромную незаживающую рану. Она затянется, со временем обязательно затянется.

— Никто не смеет лезть в мою жизнь, ни брат, ни родители, ни друзья. Никто!

— Так нельзя, — она замотала головой, затряслась в моих рука, задергалась, пытаясь вырваться, а я не позволял, сжимал крепче в тисках, не желая отпускать. — Он твой брат, твоя семья, а из-за меня…а я…

— Что ты, Лар?

— Я никто! Ходячий ворох проблем и неприятностей. Ты должен помириться с братом и вообще, ты…ты такой хороший, у тебя все впереди, я не хочу, чтобы ты тратил свою жизнь на меня, без меня тебе действительно будет лучше. Не надо больше ничего, слышишь, остановись, не ввязывайся, все это того не стоит, я того не стою…

— Ты стоишь…— обхватил ладонями лицо и не желая больше слушать эту ересь, прижался к ее губам своими. Жестко, отчасти грубо сминал ее губы, проникая языком внутрь. Целовал, как одержимый, потому что это охренеть как приятно, целовать любимую женщину, чувствовать, как падают преграды, как рушатся бастионы. Зарылся пальцами в темную шевелюру, надавил на затылок так, чтобы у малышки не было никаких шансов вырваться и отстраниться. И заликовал, когда услышал обреченный стон и почувствовал теплые ладошки на своей шее.

А дальше словно с ума сошел, совершенно наплевав на то, что мы в палате, на то, что в любой момент кто-то может зайти. Я хотел свою девочку, так хотел, что перед глазами мелькали яркие вспышки, а член болезненно упирался в ширинку. Оторвавшись от губ, спустился ниже и прикусил выступающий из-под футболки бугорок, одновременно запустив руку под материю.

Готов был кончить от одного лишь прикосновения к нежной коже, и стоны моей девочки совсем делу не помогали. Как же хотелось сорвать с нее ненужную одежду, уложить на постель и ворваться до упора. Одна лишь мысль о сексе здесь, в клинике, заводила не на шутку, и я не видел причин отказывать себе в удовольствии. Лара, судя по затуманенному взгляду и тихим стона тоже ничего против не имела. Я снова вернулся к ее губам, как же долго я ее не целовал. Идиот. Уже готов был воплотить свои пошлые мысли в жизнь, как в миг все прекратилось, Лара перестала отвечать на поцелуй, а потом взвизгнув и вовсе отстранилась. Взгляд ее был устремлен мне за спину и каков было мое удивление, когда, проследив за ним, я встретился лицом к лицу со стоящей у двери Катей. Да какого же рожна она тут делает? И куда нахрен смотрит Макс? Хотя, без этого придурка тут явно не обошлось. Наверняка привез. Знал ведь, что Лара здесь, сученыш. Хорошо устроился и объяснять невесте не нужно ничего, мол, вон твоя новая подружка в клинике все также лежит, и неважно, что живет она уже несколько месяцев у меня.