Виктория Победа – Пленница бандита (страница 32)

— Он справится, несмотря ни на что справится.

— Я знаю. Это мой сын, и я знаю, что он правится, он воспитан так, чтобы бороться. Не сдаваться, однажды он не сдался, хоть все к этому шло, и сейчас не сдастся, — женщина притихла, сжимая в руках платок. — Я подумала, что вместе нам будет проще с этим справляться, да и усиленное давление на его совесть смягчит поведение, но, видимо, мой сын уже наворотил дел, — обреченно посмотрела на меня.

Слова комом застряли в горле. Что мне сказать в ответ на такое, как утешить? Я понимала, что моя боль наверняка и рядом не стояла рядом с тем, что чувствовала эта женщина. О чем речь вообще? Но она стоически выносила все, в его взгляде несмотря на боль, читалось острое чувство борьбы. А еще непоколебимая уверенность в благоприятном исходе.

— Он такой радостный приезжал в последнее время. Да и сын опять же, радость такая, светился весь. Я уже как пару лет потеряла всякую надежду, а тут внук… — смеясь, шептала, непременно посматривая на меня нежным взглядом. — Спасибо тебе.

С таким надрывом она сказала это «спасибо», что стало не по себе…слезы вновь собрались в уголках глаз, как бы я ни старалась сдерживать себя.

— За что?

— За то, что вернула мне моего мальчика. Он ведь все это время был наполовину собой, все в делах и под маской веселья. Но в душе не было спокойствия. Я видела и понимала это, но ничего не могла поделать, а ты одним своим появлением сделала его тем, кем он был задолго до всех проблем. Мой мальчик, который смотрел на мир широко распахнутыми глазами. Все говорил, что «мама, ты ни дня работать не будешь, верь мне». Он у меня всегда всего добивается. И сбывается у моего сына тоже все. Как и он сам однажды у меня сбылся, вымолен перед Богом. Врачи во всю говорили, что нет, не быть вам матерью, а мы в один монастырь, в другой, а потом в один момент чудо. Девочка, такие чудеса не могут происходить для того, чтобы впоследствии оборваться подобным образом. Он будет жить и будет счастлив, а ты прости его, дурака, я знаю, каким порой невыносимым он может быть. Но ты прости, зла не держи.

Мы посидели тогда, разговорившись обо всем на свете, так тепло и уютно сразу стало. Тогда же и решено было, что лучше мне переехать к ним, таким образом все в одном месте и под пристальным присмотром охраны, а не так что часть тут, часть там, а в итоге Тимур разрывается на пятьдесят частей, чтобы везде успеть. Встретили меня радушно, отец Леши, Александр Михайлович, довольно серьезный угрюмый мужчина, занимающийся наукой. Давно отошел от университетских дней и все свое время посвящал написанию статей в домашней обстановке. Сначала меня холодом пробрало от его взгляда, но потом я поняла, что это добрейшей души человек, который чуть ли не через неделю называл меня «доча».

Артемка, увидев меня после долгого перерыва, чуть не снес меня с ног, без перерыва рассказывая обо всем на свете, сразу видно было его горящий взгляд, стоило затронуть интересные ему темы. А еще, несмотря на веселье, он то и дело спрашивал о папе, непременно переживая, и по тысячу раз переспрашивая, а не потому ли папа уехал, что он плохо себя вел.

Я в очередной раз опешила, не в силах вымолвить и слова. Все-таки в который раз появилось острое желание вмазать по рылу этой суке, бывшей жене. Ну какой же надо быть тварью, чтобы так относиться к своему сыну? И вот он сейчас проецировал ровно то, о чем ему говорили когда-то давно, чем наверняка угрожали.

В остальном наша жизнь выстроилась своим чередом. Каждый выезд из дома сопровождался грозной охраной. Тимур, конечно, был не в восторге от частых вылазок, но кто меня остановил бы? Я только ночевала дома, а все дни проводила у своего мужчины, не давая ему пасть духом, буквально нахрапом брала, лишь бы он полностью исполнял все предписания врачей. Встреча с родителями далась обоюдно тяжело, я не присутствовала, но впоследствии в полной мере прочувствовала на себе, что значит нервы для пожилых людей, хоть и язык назвать так родителей Леши я не могла.

Несколько раз приходилось отпаивать мать, лишь бы сбить давление, а отец весь посерел после встречи с сыном. Я смотрела на них и тихо умирала внутри. Не должны родители так страдать ха своих детей. Вообще никто не должен так страдать. Особенно такой человек, как Леша. Особенное, такие чистые и открытые люди, как его родители.

Но беда, как водится, никогда не приходит одна.

Все движется по замкнутому кругу.

Я нарезала салат на кухне, когда внезапно услышала странную возню с улицы. Охрана локализовалась у входа, а у меня аж поджилки затряслись, просто раньше я только знала, что охрана есть, они вели себя тихо и мирно, никто никуда не рвался бежать. А когда начинаются вот такие движения, то становится ясно: что-то не так. В груди плавно нарастало волнение, плотным кольцом обвивая сердце. Я схватила свои таблетки, которые теперь все время носила при себе, и пошла смотреть в чем дело. Родители только выехали к Леше, в доме был только Артём, который приболел, и я вынуждена была остаться с ним. Нащупав в заднем кармане телефон, решила не медлить, а звонить сразу Тимуру.

Но стоило дойти до парадного входа, как я остановилась как вкопанная.

— Дверь откройте, мрази! Я все равно доберусь до вас, и вы все равно сделаете так, как нужно мне!

— Покиньте территорию, или мы будем вынуждены применить силу, — охрана собралась по периметру, связываясь по рации с кем-то.

— Ты ко мне хочешь силу применить? Совсем берега попутал, да? Да ты знаешь вообще, кто я?

Я подошла к кованным воротам, всматриваясь в женщину, сейчас оживленно размахивающей сразу всеми конечностями, привлекая к себе максимальное внимание. В руках она сжимала странный листок с печатью. Ужас плавно поднялся к горлу, стискивая до невозможности. Это не может быть то, о чем я думала. Не может, просто не может…

В этот момент бывшая Леши перевела на меня полный презрения взгляд, погружая мое и без того натянутое от волнения струной тело в еще больший ужас.

— А вот и ты, ну еще, куда ж без мелкой шлюшки…Что пришлась по душе папочке с мамочкой? Полюбили уже небось? Ну еще бы, сама невинность…Видно, что полюбили, раз в дом пустили, а законную жену они не пускали. Рожей не вышла, видимо. Не такая показушно-правильная, как ты, — съехидничала, размеренно прохаживаясь вдоль забора.

— Вам лучше уйти, — прошипела не своим голосом, не сводя с нее подозрительного взгляда. Но предчувствие подсказывало, что на этом все не закончится, ой не закончится.

— А ты кто такая, порядки тут наводить? Ты думаешь, если раздвинула перед ним ноги, то тебе все можно? Да чтоб ты знала, я родила ему сына, сына! Наследника! И у меня прав на все намного больше, чем у тебя, малолетней шмары! — глаза загорелись ярким пламенем, она говорила еще много обидных речей, но половину я попросту не смогла различить сквозь шум в ушах. До меня медленно начало доходить, наследник, значит. Ясно. Так вот о чем ты думала с самого начала, да? Неужели настолько низко пала, что…да нет, не может человек быть настолько подлым. Или может?

В голове сразу всплыл разговор с Тимуром, который ошарашил меня новостью, за которую я хотела Леше расквасить нос. Меня тогда только выписали, я приехала «домой» теплых вещей собрать, прибрать немного, да и снова поехать в больницу, уже как посетитель, а не пациент.

— Поговорить надо, Мир, — хмурый мужчина зашел в квартиру Леши с внушительным конвертом. Я как чувствовала, что случится нечто ужасное. Мысли сразу метнулись не в то русло, все краски сошли с моего лица, а сердце пропустило удар, чтобы затем понестись вскачь. Холодный ужас сковал тело, заставляя тело покрываться тонкой коркой льда.

— Что…с ним? — обескровленными губами просипела через силу.

Тимур положил на стол папку-конверт, после чего посмотрел на меня и серьезно сказал:

— С ним… все хорошо. Ты сначала успокойся, ладно, потому что в таком состоянии я говорить с тобой не буду однозначно, — схватил меня за леденеющие ладошки и сжал в своих теплых руках. Я вырвалась, не надо меня подготавливать к худшему, надо говорить в лоб, мать вашу!

— Говори уже со мной в любом состоянии, черт тебя дери!

Тимур посмотрел на меня странным взглядом, в котором я никак не могла распознать эмоцию, завладевшую его телом. Он словно…выжидал?

— Вот документы и деньги. Тут…все, что тебе пригодится в новой жизни, Леша переписал на тебя, ты полноправная владелица. Можешь хоть завтра начать все с чистого лица, переехать спокойно с отцом в любую точку мира. Я помогу, — он говорил это с таким непроницаемым и нечитаемым лицом, словно мы тут погоду обсуждали, а не то, что он предлагал тупо смыться с деньгами Леши и начать все с нуля, наплевав на него. Было обидно и горько, а еще до боли противно. — На твое усмотрение, но надо было бы оставить что-то сыну и родителями. Если нет, я сам всем обеспечу, вопрсоов не будет в любом случае.

Я не могла поверить, вот честно. Хотелось оглохнуть.

Обида жгла легкие, я словно перестала существовать в тот конкретный момент, пока он говорил каждую последующую фразу, вонзаясь в меня острым клинком вновь и вновь. Сжимая горло, я смогла лишь слабо переспросить.

— Что?

— Ты слышала, — нахмурился и тяжело выдохнул. Тут меня разорвало на части, я начала бить его кулаками по груди, выкрикивая не своим голосом: