Виктория Победа – Отец подруги, или Влюблен без памяти (страница 53)

— Кир, это всего лишь вода, — отвечает с улыбкой, но принимается расстегивать пуговицы.

Я как-то не сразу осознаю, что все это время продолжаю на него пялиться, и опомниться мне удается только, когда он стягивает с себя рубашку.

Он замечает мой прикованный к его обнаженному торсу взгляд прежде, чем я успеваю отвернуться.

— Давайте сюда, я повешу сушиться, — стараюсь придать своему виду уверенности, а у самой, тем временем, ноги ватными становятся и взгляд никак не хочет от оголенного мужского торса отрываться.

Богомолов сам по себе привлекателен донельзя, а с обнаженным…

Господи, и о чем я думаю?

А вот его совсем ничего не смущает, улыбнувшись, он протягивает мне рубашку, натягивает на себя белую футболку и принимается за брюки.

— Я повешу, а вы… — сгребаю его вещи, — ну в общем, дорогу на кухню найдете.

Я вылетаю из спальни с завидной скоростью.

Боже, дай мне пережить этот вечер.

Глава 38

Сидя за столом, я упорно ковыряю вилкой в своей тарелке, но никак не могу заставить себя поесть. Кусок в горло не лезет, несмотря на витающий в кухне, сногсшибательный аромат.

Бабуля постаралась на славу, подтверждением ее исключительным кулинарным способностям является уплетающий ужин за обе щеки Богомолов. Кого-кого, а его точно нельзя заподозрить в отсутствии аппетита на фоне нервного напряжения. Чего, безусловно, не скажешь обо мне.

С момента, как мы оба вернулись на кухню и сели за стол, я не то что ни слова не произнесла, я дышу периодически забываю.

Все никак не смирюсь с его присутствием в нашем с бабушкой доме и решением остаться с ночевкой.

— Антонина Павловна, мясо отменное, — с энтузиазмом замечает Богомолов, бабушка в ответ кивает, — очень вкусно.

— Ешьте на здоровье, и ты, Кира, ешь, — бабушка устремляет свой многозначительный взор на мою тарелку.

— Ем я, ем, — бурчу в ответ, и в подтверждение своим слова отправляю кусок мяса в рот.

Кусок по-прежнему не лезет в горло, но я с поразительным упорством его проталкиваю и тянусь к стакану с томатным соком. Домашним, кстати, бабушкиного производства.

Бабушка и Владимир Степанович, тем временем, продолжают вести непринужденную беседу обо всем и ни о чем. Я в свою очередь ловлю каждое прозвучавшее в воздухе слово, просто, чтобы вовремя вмешаться, если разговор зайдет куда-то не туда.

Уже того, что бабушка пригласила Богомолова остаться на ночь достаточно.

Мне вовсе не хочется, чтобы бабуля начала задавать неудобные вопросы, потому что мое объяснение ее совершенно точно не устроило, а из-за несвоевременного появления в кухне Владимира Степановича, я не успела оспорить ее неверные умозаключения.

“Так уж и неверные?” — снова ехидничает внутренний голос.

Я лишь на секунду отвлекаюсь от разговора между бабушкой и начальником, но тут же встряхиваюсь и напрягаюсь, когда бабушка с весьма серьезным видом переспрашивает:

— У вас есть дочь?

О том, как при своей внимательности я упустила столь важный момент перехода на личное, я решаю подумать потом.

— Есть, — спокойно и с улыбкой подтверждает Богомолов и тоже отпивает глоток томатного сока.

За столом наступает гробовая тишина, нарушаемая только моим стремительно ускоряющимся сердцебиением.

Я всей поверхностью своей покрывшейся мурашками кожи чувствую растущее напряжение в воздухе.

Бабушка, ко всему прочему, мазнув взглядом по правой руке Богомолова, в которой застыла вилка с нанизанным на нее куском мяса, хмурится, словно обдумывая свои дальнейшие слова.

— Вы, наверное, хотите спросить о жене? — Владимир Степанович, тем временем, сохраняет привычную невозмутимость.

Он, конечно, заметил бабушкин взгляд и мыслительный процесс на ее лице, отражающий усиленную работу шестеренок в голове.

— Не то чтобы хочу, — наконец со вздохом выдает бабуля.

Ой, нет, только не это. Она же не думает, что я привела к ней в дом женатого кавалера? Божечки!

И как я вообще умудрилась заварить эту кашу?

— Я все равно отвечу, — все так же спокойно продолжает Богомолов, и снова улыбается, — я не женат и никогда не был, дочь я воспитывал один, практически с рождения, вроде получилось неплохо, они, кстати, дружат с Кирой, — я от неожиданности давлюсь соком, ругая себя за то, что решила так не вовремя присосаться к стакану.

— С Кирой? — вечер удивлений для бабушки продолжается.

Судя по слегка ошарашенному лицу, она никак не может сложить все имеющиеся детали в один единый пазл. — Так, — бабушка решительно отодвигает от себя рюмку, — кажется, мне на сегодня хватит, я что-то не понимаю ничего, а сколько, позвольте спросить, вашей дочери лет? — хмурясь, интересуется бабушка.

— Восемнадцать.

— Оо, — заключает бабуля.

Я все это время выполняю роль предмета, вроде тех, что ставят в комнатах в качестве декора. Что я там думала про своевременное вмешательство в неудобный разговор? У меня сил даже пошевелиться нет, не то чтобы говорить. И вроде надо бы что-то сказать, как-то разрядить обстановку, объяснить, что к чему, но я отчего-то не спешу.

— Нет, пожалуй, еще рюмашку я все же бахну, — наконец несколько расслабленнее заключает бабуля, и тянется к графинчику.

— Позвольте, — прежде, чем она успевает схватиться за стеклянное горлышко, Владимир Степанович перехватывает сосуд с горячительной жидкостью домашнего производства и сам разливает его по рюмкам.

Моя по-прежнему стоит нетронутая.

— Ваше здоровье, — произносит бабушка, — так, а ты почему не ешь?

Поставив на стол рюмку, она переводит взгляд на мою тарелку.

— Ем я, бабуль.

— Я вижу, — она недовольно качает головой и кладет мне на тарелку картошку и огурчики, — совсем худющая стала, — сетует бабуля.

— Бааа, — я стону обреченно, готовая провалиться сквозь землю, — нормальная я и ем я нормально.

— Ох уж это городская суета, совсем вас не щадит, — продолжает сокрушаться бабулечка.

Богомолов в свою очередь устремляет на меня пристальный взгляд. Знакомые бесята в глубине его глаз начинают знакомый танец. Не нужно быть телепатом, чтобы понимать, что творится в его голове. Ему все это нравится, и он более чем доволен тем, как сложились обстоятельства.

— Вы давайте тоже налегайте, — под бабулину раздачу наконец попадает и Владимир Степанович.

Я невольно улыбаюсь, глядя на то, как он согласно кивает на каждую следующую реплику бабушки.

— Так что вы там о дочери рассказывали, перебила я вас.

— Да ничего особенного, взрослая, самостоятельная, думаю, я справился, — он усмехается и едва заметно мне подмигивает.

— Не всякий мужчина и при наличии жены готов взять на себя ответственность за младенца, — философски замечает бабушка.

— Выбора не было, да и не так страшно все было, Сашка у меня шустрая, но не капризная.

Я наблюдаю, как меняется выражение его лица, когда он начинает говорить о Саньке и снова чувствую болючий укол вины в область сердца. И чисто логически я понимаю, что ничего плохого не сделала, а все равно тошно. Я с этой работой практически забросила дела в приюте, и с Сашкой я не виделась с того самого дня, когда она подтолкнула меня к походу на собеседование, а потому, конечно, у меня не было возможности поведать ей обо всем, что произошло после. Можно было бы, конечно, и по телефону, но хотелось при личной встрече, лицом к лицу. А количество недосказанностей, тем временем, росло и росло, как и неправильное притяжение к ее отцу, который говорит о ней с таким счастливым выражением лица и такой гордостью во взгляде.

— Кир, а про друзей ты своих мне совсем не рассказываешь, — неожиданно обращается ко мне бабушка, — о подружке твоей я вот только что узнала, — она улыбается, явно уловив мое настроение.

— Да нечего потому что рассказывать было, бабуль, кроме Саши и нет у меня друзей, получается, — я усмехаюсь, и только озвучив это вслух, понимаю, насколько жалко звучат мои слова.

— Ну и отлично, лучше один хороший, чем с десяток бестолковых, — с видом знатока жизни, подбрабривает меня бабушка и я, конечно, не сдержавшись, улыбаюсь.

Дальше обстановка немного разряжается, я по-прежнему не очень активно участвую в разговоре, но по крайней мере возвращаю себе способность есть.

Бабушка с Владимиром Степановичем, кажется, успевают обсудить все на свете. Тарелки опустошаются, время пролетает незаметно и близится к ночи.

— Надо же, как поздно уже, — замечает бабушка.

Я же, внезапно ощутив небывалую усталость, из последних сил удерживаю разомкнутыми веки, видимо, бабулина наливка одержала таки надо мной верх. Перевожу взгляд на Богомолова, он тоже уже выглядит подуставшим, хоть и старается изо всех сил скрыть этот факт. За то недолгое время, что мы работаем вместе, я научилась подмечать детали.