Виктория Победа – Отец подруги, или Влюблен без памяти (страница 41)

— Я сейчас и еще нужны туфли, — лишь на секунду наши безмолвные гляделки прерывает голос Иры.

Оставив в кабине еще два платья, девушка ловко выскальзывает из кабинки, и испаряется из поля зрения, оставляя нас наедине. Я слышу, как грохочет сердце в груди, каждый его удар звоном отдается в ушах.

Молча, не двигаясь и почти не дыша, наблюдаю, как Владимир Степанович входит в кабинку, подходит к мне, все так же не отрывая от меня взгляда.

— Я не стану его покупать, — честно говоря, я не знаю, зачем это говорю, просто само вырывается.

Мозг отчаянно сопротивляется, видимо.

— Конечно не станешь, Кир, — Владимир Степанович усмехается, пальцами касается моей щеки, ведет подушечками до самого уха, убирает за него одну из выбившихся прядей волос, — его куплю я, — добавляет совсем тихо и как-то очень хрипло, словно его голос не слушается.

Наклоняется к моему лицу, очень-очень близко, а я усилием воли заставляю себя держать глаза открытыми.

— Оно тебе очень идет, Кир, — шепчет, вызывая в моем теле уже знакомую дрожь.

Приятная теплая волна прокатывается по позвоночнику, заставляя меня едва заметно вздрогнуть.

— Владимир Степанович…

— Это подарок, Кир, не спорь — произносит все тем же шепотом и неожиданно увеличивает расстояние между нами, а потом и вовсе выходит из кабинки, оставляя меня одну и в полном смятении.

К счастью, долго находиться в одиночестве, погружаясь в ненужные раздумья, мне не удается. Ира возвращается как раз вовремя.

Следующие несколько минут я стараюсь сосредоточиться только на предложенных мне вариантах туфель и куче коробок, от одного вида которых меня прошибает холодный пот и растет желание поскорее смыться.

А лучше — проснуться, и понять, что все это лишь странный сон.

Я чувствую себя вареной сельдью, когда наконец заканчивается, казалось бы, бесконечный этап примерки.

Все предложенное Ирой, аккуратно раскладывается по фирменным пакетам, а я смотрю на их количество и к горлу подступает тошнота.

Я только примерно представить могу, во сколько обходится все это добро, потому что цену никто не озвучивает, а экран терминала от меня предусмотрительно скрывают.

— Ждем вас еще, — радостно звенит Ирина, протягивая чек Богомолову.

— Спасибо, Ир, — он весело подмигивает девушке и прежде, чем я успеваю отмереть, сам берет все пакеты.

— Спасибо, — повторяю за ним и прощаюсь.

— Видишь, не все так страшно, и тебе даже не пришлось бегать полдня в поисках всего необходимого. Главное, знать правильные места, — как-то уж очень радостно произносит Владимир Степанович, учитывая оставленную там сумму.

Нет, я, конечно, понимаю, что подобные траты для людей его уровня могут казаться мелочью, но ведь я — посторонний человек.

— Владимир Степанович, — останавливаюсь посреди хола.

— Мм? — он тоже вынужденно притормаживает.

— Там в магазине я не хотела с вами спорить, мне это показалось неуместным, но пообещайте мне, пожалуйста, одну вещь.

— Какую?

— Вы постепенно вычтете все это из моей зарплаты, абсолютно все.

— Я не стану этого обещать, малыш, — и снова эта улыбка, от которой у меня все внутри сжимается.

— Это еще почему?

— Потому что я не даю обещаний, которые не собираюсь выполнять. Все, Кир, пойдем, домой тебя подвезу, хватит на тебя сегодня впечатлений.

— Но…

— Завтра ты мне нужна бодрая, как огурчик.

— Но так нельзя, — я шустро передвигаю ногами, — это неправильно и…

— Можно, все правильно.

Я слов не нахожу подходящих, как ни стараюсь. Только и могу что возмущенно сопеть до самой парковки.

В машину тоже сажусь молча, испытывая столько разных эмоций, что никак не могу сосредоточиться на хоть какой-нибудь конкретной. И злюсь, конечно, сильно злюсь. На себя, на него, даже на Сашку, но и самой себе врать не могу. Мне приятно, где-то очень глубоко внутри приятно и от того страшно.

Он ведь не первый раз обо мне заботится, вот так просто у него все. Я снова мысленно возвращаюсь к той ночи, когда, бросив свои дела, он приехал за мной, мне даже просить не пришлось.

Обо мне после смерти родителей кроме бабушки никто особой заботы не проявлял. Даже Паша. Особенно Паша.

И я понимаю, что сравнивать глупо, но как-то так само получается.

— Вам же в офис надо, вы столько времени на меня потратили, — поворачиваюсь к нему, когда мы выезжаем на дорогу.

— Кир, за то время, что я веду бизнес, я очень хорошо научился одной вещи, — отвечает с улыбкой, но глаз от дороги не отрывает.

— Какой?

— Распределять обязанности, проще говоря, перекладывать ответственность.

Я невольно улыбаюсь и пальцами впиваюсь в свою куртку. Нельзя, Кира, тебе нельзя к нему привязываться и смотреть на него, как на мужчину, нельзя.

Осознав внезапно, что достаточно долго откровенно на него пялюсь, отворачиваюсь к окну, точно зная, что он заметил. Конечно, он заметил.

Прислоняюсь к двери, немного ежась. Наблюдаю за сменяющимся пейзажем за окном и не замечаю, как проваливаюсь в сон.

И так тепло становится, спокойно. А еще меня окутывает запах. Аромат парфюма, хорошо отпечатавшийся в памяти.

— Кир, — чья-то рука ложится мне на плечо.

Распахиваю веки, хмурюсь, пытаясь понять, где я.

— А?

Мне хватает пары секунд, чтобы прийти в себя и окончательно проснуться.

— Приехали.

— Угу, — киваю заторможено, протираю глаза.

Действительно, мой двор.

О том, откуда он знает мой адрес, ведь я его не называла, даже спрашивать не стану.

— Спасибо, — улыбаюсь, собираясь выйти из машины.

— Я тебя провожу.

— Не нужно, я…

— Нужно, Кир, — он совершенно бесцеремонно меня перебивает, а потом открывает дверь и выходит.

Ладно.

Пакеты из машины тоже достает сам, мне ничего не дает. Я и не настаиваю. Бессмысленно. Молча иду к подъезду, поднимаюсь на свой этаж, ни разу не обернувшись, подхожу к двери и останавливаюсь.

— Ну открывай, — Богомолов оказывается рядом в считанные секунды.

— Владимир Степанович…

— Открывай говорю.

Вздыхаю, достаю из кармана ключ и вставляю в замок, открываю дверь и вхожу в квартиру. Он заходит следом, останавливается на пороге, ставит на пол пакеты. Осматривается.