Виктория Победа – Отец подруги, или Влюблен без памяти (страница 3)

— Нет, — встаю, отводя взгляд, — просто устала.

— А ты почему? — летит мне в спину.

— Что почему? — оборачиваюсь, уже взяв себя в руки.

— Ну почему здесь работаешь?

— Здесь платят, все очевидно, из-за денег, — пытаюсь непринужденно пожать плечами, а получается какое-то дерганье нервозное.

— Врать, Кира, нехорошо, — поучительным тоном.

— Я и не вру.

— Угу, ради копеек тут горбатишься, признайся просто, что ты всех этих больных несчастных животных бросить не можешь. Сама сердобольная, а чему-то удивляешься.

— Ну это другое, — улыбаюсь устало.

— Почему? Потому что я из богатой семьи, а ты нет?

— Ну, собственно, да, поэтому, — не вижу смысла что-то придумывать.

— Вот ты сильно ошибаешься, между прочим.

— Ладно, давай распаковывать коробки, а то поздновато уже.

Сашка пододвигает к стене стул и забирается на него. Протягиваю ей канцелярский нож. Начинаем с верхних коробок, Сашка достает упаковки корма, а я складываю их у двери.

В принципе справляемся достаточно быстро.

— Сюда бы тележку, как в супермаркете, — весело замечает Саша, подхватывая две упаковки по пять килограммов.

— Куда ты схватила, по одному бери, тяжело же.

— Ага, и пятьсот раз будем ходить туда-сюда, — смеется, — а за мной скоро папа заедет, — произносит виновато.

— Ну ничего, я сама доделаю, не надо надрываться.

— Ага, я тебя тут одну не оставлю, мне совесть не позволит, — хихикает, открывает ногой дверь и выходит.

В несколько ходок справляемся с кормом и заканчиваем на сегодня.

Кошусь на время, восьмой час. Собираюсь предложить выпить чаю, раз уж Сашке все равно ждать отца, как в этот момент раздается звонок.

— О, наверное папа подъехал, да пап, — отвечает.

Улыбаюсь, мысленно прохожусь по всем клеткам и вольерам. Вроде больше ничего не забыла.

Сашка, тем временем, снимает с вешалки свое пальто, одной рукой обматывает вокруг шеи шарф и одевается. Я делаю то же самое.

Она о чем-то радостно щебечет с отцом, я сути разговора не улавливаю, потому что не прислушиваюсь.

Гашу свет, Сашка выходит первой, я — за ней, запираю дверь и быстрым шагом пересекаю коридор.

Доходим до проходной, наш сторож, дядя Ваня, приветливо машет рукой.

— Припозднились вы сегодня, — произносит добродушно.

— Так получилось.

Сашка, прижав к уху телефон, машет дяде Ване на прощанье.

— Дядь Вань, ты потом на всякий случай еще раз по вольером пройдись, сконтролируй, хорошо?

— Кир, я всегда контролирую, не переживай.

— Спасибо, — улыбаюсь, — хорошей смены, дядь Вань.

Прощаюсь с добродушным сторожем и иду вслед за Сашей, она все еще говорит с отцом. Пересекаем проходную и, едва шагнув за пределы территории приюта, я привычно чертыхаюсь, кутаясь в свою куртку. Ветер насквозь пронизывает.

Делаю несколько шагов по скользкой плитке и в который раз мысленно ругаю себя за покупку такой неудачной обуви. В этих сапогах разве что только на каток идти. По крайней мере, на аренде коньков точно можно сэкономить.

Чувствую себя коровой на льду — неуклюжей и жалкой. Ненавижу зиму и особенно ненавижу скользкую плитку. Каждый шаг — испытание.

Только мне удается поймать равновесие, как Сашка вдруг громко вскрикивает:

— Пап!

От неожиданности я резко вздрагиваю, ноги тут же разъезжаются в разные стороны. Сумка с учебниками упрямым балластом тянет меня вперед и я бесконечно жалею о том, что успела забежать в университетскую библиотеку перед работой.

Падение уже кажется неизбежным, смирившись с судьбой, я зажмуриваюсь, готовясь встретиться с твёрдым холодным полом, но чьи-то сильные руки услужливо подхватывают меня в последний момент. Вместо жесткой плитки я утыкаюсь лицом в чужую грудь. Сразу чувствую приятный аромат мужского парфюма — свежий, с легкими древесными нотками.

— Извините, — бормочу, смущённо опуская взгляд и пытаясь отстраниться.

Мне, правда, не позволяют, и хватка на моих плечах становится только сильнее.

— Вы в порядке? Стоите? — рядом с ухом звучит глубокий, спокойный голос.

Я киваю, чувствуя, как горят щеки. Усилием воли заставляю себя взглянуть на спасителя. Он держит меня за плечи, помогая восстановить равновесие. И тут меня накрывает новая волна стыда.

Передо мной стоит высокий статный мужчина, на вид ему около сорока, может немного меньше. Я зачем-то его рассматриваю. У него темные густые волосы, немного вьющиеся и аккуратно уложенные. Скулы хорошо очерченные, чуть заостренные. Глаза — зеленые, внимательные, и взгляд пробирает до самых костей. На мужчине черное пальто из-под которого выглядывает воротник светлой рубашки.

Он цепко оглядывает мое лицо и я невольно сглатываю скопившуюся во рту слюну под его давящим взглядом.

— А ты говорил, я одна такая неуклюжая, — звучит голос Саши. — Знакомься, пап, это Кира, похоже она моя кармическая сестра.

Папа?

— Здравствуйте, — выдавливаю я, не зная, что еще сказать и чувствуя себя еще более неловко.

— Ты ее не отпускай, а то вдруг она снова попытается навернуться, тут еще ступеньки, — Сашку, по-видимому, мои акробатические способности повеселили.

— Не отпущу, — тихо обещает ее отец, все так же глядя на меня в упор.

Глава 3

В воздухе повисает неловкое молчание, правда, неловко, кажется, только мне.

Папа.

Вот этот холеный мужик с обложки журналов о богатых, в которого я практически влетела — это Сашкин папа? Он ее во сколько сделал, в восемнадцать?

— Извините, еще раз, — отмерев, начинаю суетиться в попытке отстраниться, однако моя шикарная обувь, на которой я очень опрометчиво решила сэкономить, с моим решением не согласна.

Стоит мне только двинуться, как подошва снова начинает скользить по плитке, и вместо того, чтобы сделать шаг назад, я еще сильнее прижимаюсь к Сашкиному отцу.

Мои щеки мгновенно и весьма ощутимо вспыхивают от стыда.

До ужаса хочется провалиться под землю. Поднимаю голову, смотрю на мужчину и, наверное, краснею еще сильнее, лицо просто горит огнем. Хорошо, что уже стемнело и улицу освещают только фонари.

— Она еще хуже меня, — хихикнув, заключает Сашка, — Кир, а это мой папа, Владимир Степанович.

— Очень приятно, — выдавливаю из себя.

— А мне-то как приятно, — расплывается в улыбке мужчина.

Его, кажется, эта нелепая ситуация даже веселит.

— Пап, подвезем Киру домой, а то уже темновато?