Виктория Победа – Опекун. Она не для меня (страница 30)

— Заткните ее, — рявкнул застывшим на месте парням, и спустив курок, снова обернулся. В глазах женщины застыл дикий ужас, даже вопить перестала, только глазами моргала. Осмотрел ее и усмехнулся про себя, по-хорошему ее тоже стоило пристрелить, но одну хорошую вещь она в жизни сделала — родила ту, без которой я дышать не могу, только по этому причине сохранил ей жизнь.

— В машину ее, — приказал, выходя из кухни. Помещу в дурку, там ей самое место.

Глава 28

Олег

— Олег, — я услышал голос жены, вырвавший меня из раздумий. Ее перевели из реанимации чуть больше суток назад, все это время ни на минуту от нее не отходил, не хотел, чтобы проснувшись, она обнаружила пустую палату. Чувство вины съедало меня изнутри, ненавидел себя за то, что не сберег самое дорогое, что у меня есть. Никого я не любил так, как ее, даже не думал, что такое возможно. И вот сейчас она лежит в этой постели, такая маленькая и бледная, а я ни черта сделать не могу.

— Да, маленькая, — присел рядом с ней, а в глаза посмотреть не могу, эта пуля мне предназначалась, а попала в нее, — я здесь, — проговорил, накрыв ее холодную ладошку. Поднял глаза и взглянул на свою девочку.

— Я знаю, что потеряла ребенка, — тихо пошептала она и из глаз ее хлынули слезы. Все готов был отдать, лишь бы она не видеть эти слезы, эту обреченность в ее глазах. Как она вообще узнала, я ведь запретил говорить. Не хотел, чтобы она страдала еще сильнее. И все равно не удалось оградить ее от этой боли.

— Инга, — начал я, не узнавая свой собственный голос, хотел ее успокоить, но никак не мог подобрать нужные слова, что вообще говорят в таких случаях?

«Мне жаль» — чушь, никакие слова тут не помогут, я знал, насколько ей больно, потому что у самого сердце разрывалось, каждый вдох отдавался дикой болью.

— Не вини себя, — она попыталась улыбнуться, и подняв руку, провела ладонью по моей щеке, — ты не виноват, слышишь, — ее голос стал громче, никогда не пойму, как ей это удается, как такая хрупкая девочка может быть настолько сильной. В нее стреляли, она потеряла ребенка, и вместо того, чтобы заливаться слезами и винить всех вокруг, она успокаивает меня.

— Виноват, — с трудом выдавил я и отвел глаза, до конца жизни буду винить себя в том, что не уберег.

— Перестань, — попросила она, продолжая водить ладошкой по моему лицу, — в этом виноват только один человек и это не ты.

— Я убью его, маленькая, найду и убью, — пообещал я, за каждую ее слезу он прольет сотню.

— Хочу, чтобы он страдал, хочу видеть, как он будет умолять о смерти, — уверенно произнесла она и я кивнул. В ногах у нее будет валяться, когда я его найду, а я найду. Я уже знал, что сделаю с ним, когда он окажется в моих руках, предвкушал этот момент, представляя себе, как подонок будет биться в предсмертной агонии.

— Будет, маленькая, я тебе обещаю.

Все для нее сделаю, все, что только попросит, попросит убить, убью, даже задумываться не стану. Нужно было лишь подождать сначала я избавлюсь от Михеева, а потом возьмусь за ублюдка Вольского, чтобы знал, что я приду.

— Тебе нужно отдохнуть, — снова заговорила она, сосредоточив на мне свой взгляд, — езжай домой.

— Нет, — отрезал я.

— Да, — продолжала настаивать Инга, — я все равно буду спать, тебе незачем дежурить у моей постели.

— Инга.

— Все, Олег, езжай, — больше ничего не говоря, она отвернулась.

Больше спорить не стал, не хотел ее лишний раз волновать, об отдыхе не могло быть и речи, но принять душ и переодеться мне бы не мешало, а потом можно вернуться к ней. К Диме ехать не стал, решил поехать к себе. Добравшись до дома, вошел в квартиру и в голову ударили воспоминания, как впервые ее сюда привел, как она жалась в угол в лифте, как впервые улыбнулась мне в тот первый день, когда я учил ее обращаться с телефоном. Прошел в комнату и покосился на елку, прокручивая в голове восторженный взгляд жены и нашу первую близость. Я ведь мог ее потерять, одна шальная пуля и ее могло не стать. И меня вместе с ней.

В кармане завибрировал телефон, вынул и взглянул на экран — Сокол.

— Скажи, что выполнил мою просьбу, — процедил в трубку не здороваясь.

— Выполнил, — хмыкнул он, — даже больше, ты получишь все его маршруты и сопротивления тебе никто не окажет, но стоить это будет дорого.

— Сколько? — спросил я и он называл цену. Таких денег у меня нет, но они есть у Димы.

— Я заплачу, — твердо сказал я, будучи уверенным в том, что друг не откажет.

— Хорошо, в таком случае в следующий понедельник ты должен быть в Москве и возьми побольше людей, похищение должно выглядеть правдоподобно.

— Я тебя понял, Сокол.

Я знал, что он меня не подведет, но просто взять и убить подонка мало, мне нужно уничтожить его репутацию, умереть героем я ему не позволю.

Раздевшись, наскоро принял душ, натянул на себя чистую одежду и схватив ключи с тумбы, рванул в офис Демина.

— Ты почему не в больнице? — удивился друг, когда я ворвался в его кабинет.

— Мне нужны деньги, Дим, пора кончать ублюдков, — начал я с порога и не дав ему заговорить, озвучил нужную сумму.

— Не хило, — присвистнул он.

— Два года назад, когда я пришел к тебе, я согласился на все твои условия в обмен на одно мое, ты обещал помочь, — напомнил я, — я отработаю все до копейки.

— Чушь не неси, — рявкнул он, — я дам столько, сколько надо.

Я кивнул.

— Еще кое-что, — посмотрел на него, — мне нужна наркота, Дим, много наркоты.

Глава 29

Олег

Сокол гений, по-другому и не скажешь, не зря до подполковника в свои-то тридцать шесть дослужился. Все же хорошо, что семь лет назад я прихватил его номер, не будь его сейчас, мне пришлось бы сложнее.

Уж не знаю, как ему удалось, но факт оставался фактом — Михеева мне в руки отдадут его же подчиненные. Все было распланировано до минуты и оставалось лишь терпеливо ждать.

Я семь лет ждал этого дня, каждый раз просыпаясь в холодном поту, клялся себе, что однажды я заставлю Михеева заплатить за смерть друзей, за каждого из них. Мне дали шанс начать новую жизнь, у них этого шанса не было.

Единственное, что меня смущало — я должен был оставить Ингу, пусть и ненадолго. С того момента, как она очнулась, я практически не отходил о нее, не мог ее оставить, и сейчас осознание того, что я должен уехать, мне душу рвет.

Ни на шаг бы от нее не отходил, пока не поправится, но я должен был покончить со всем этим. Я ждал и это ожидание чуть не стоило ей жизни.

К моему облегчению и огромной радости Инга быстро шла на поправку, Марк лишь качал головой, то и дело повторяя: «заживает как на собаке».

Ее физическое состояние беспокоило меня все меньше, чего нельзя было сказать о душевном. Она практически все время молчала, изредка улыбаясь, я готов был на голове ходить, лишь бы ей легче стало, а ей не становилось, и я боялся, что мы вернемся в самое начало, я с ума сойду, если она перестанет говорить.

Смотрел на жену и не видел в ее взгляде ничего, кроме пустоты, словно все эмоции из нее выкачали и оставили пустую оболочку.

— Маленькая, — я сел рядом и накрыл ее ладонь своей, — Инга, солнышко, не закрывайся от меня, я так люблю тебя.

— И я тебя люблю, Олег, — прошептала она.

— Завтра я еду в Москву, малыш, — я не говорил ей ничего, чтобы не волновать, но сейчас должен был предупредить, что какое-то время меня не будет, — я постараюсь вернуться как можно скорее.

Инга перевела на меня потухший взгляд, некоторое время она просто молчала, а потом попросила:

— Обещай, что с тобой все будет хорошо, я не могу тебя потерять, — она не задавала вопросов, не спрашивала, зачем мне ехать в Москву, малышка все понимала без слов. За это я ее любил, она не пыталась лезть в мои дела, давать советы, ни разу не ставила условий и приняла меня таким, какой я есть, — обещай, — повторила она.

— Обещаю, маленькая, — кивнул я, ни за что ее не оставлю, — и ублюдка этого найду.

В столице я был в воскресенье вечером, за день до назначенного времени. Дима поехал со мной, не желая слушать мои доводы о том, что ему сейчас в Москве делать нечего. С Ингой остался Кирилл. Я был уверен в том, что Вольский прячется в столице под крылом дядюшки и не собирается из-под этого крыла вылезать.

Лично он к Инге не сунется, а, если и пошлет кого, то пристрелят его раньше, чем он приблизится к палате. Я дал четкие указания — моя жена должна быть в безопасности, иначе к чертям всех закопаю.

— Ты уверен, что хочешь присутствовать при встрече? — спросил я у Димы, когда мы подъезжали к квартире, в которой нас ждал Сокол. Дима терпеть не мог ментов, а сотрудников ФСБ и подавно, а ему сидеть за одним столом с подполковником этого самого ФСБ.

Сокол тоже не был в восторге от перспективы провести вечер в компании одного из самых опасных криминальных деятелей страны, пусть он и принимал мой нынешний образ жизни.

— Если бы я не был уверен, меня бы здесь не было, — ответил он.

Я лишь кивнул. Демин и Сокол хоть и находились по разные стороны баррикад, а мужиками все же были неглупыми и понимали, что сейчас у нас общая цель и она стоит того, чтобы потерпеть общество друг друга. И я был им за это благодарен.

Сокол встречал нас в квартире, к моему удивлению, в квартире помимо него оказалось еще трое мужчин. Одного взгляда на них хватило, чтобы понять — военные. Выправка, осанка, манера двигаться. Напомнили мне меня в их годы, в то время я ходил в розовых очках, считая, что нужен родине.