Виктория Победа – Её несносный студент (страница 62)

Евгений хотел ответить, правда хотел, даже рот открыл, да слов подобрать так и не смог. Не было у него ни единого аргумента, ни единого шанса возразить.

— Лина.

— Господи, когда ты превратился в… в это, — жена одарила полным разочарования взглядом и, не дождавшись ответа, развернулась и покинула кабинет.

Евгений некоторое время стоял посреди пустого кабинета, прокручивая в голове случившееся. Воспоминания годовалой давности проносились перед глазами, они кружили и кружили, не позволяя вынырнуть из поглотившего мужчину чувства абсолютной безысходности и глубочайшего стыда. В ушах стоял голос сына, его слова, которые Евгений так просто пропустил мимо ушей.

Неужели это он? Это действительно он? Тот самый Жека Волков, не придавший ни малейшего значения положению его девочки, не обративший внимания на старую, полуразрушенную хибарку в пригороде, тот самый Жека, набивший морду лучшему другу за пару лишних слов, отказавшийся от помощи отца и взявший на себя ответственность за свою семью в лице одной маленькой, дерзкой девочки, а позже и сына. Тот Жека, что, не желая ждать более не секунды, одержимый чувствами, женился на своем ангеле спустя два месяца их знакомства?

А Егор? Егор ведь точная копия того самого Жеки Волкова, просто улучшенная. Вот только разница заключалась в том, что в отличии от Жеки, Егор поддержки отца не дождался.

Евгений не знал, как долго простоял посреди кабинета, очнулся лишь когда услышал странный грохот, прокатившийся по этажу.

Сорвавшись с места, мужчина выбежал в коридор, чтобы убедиться в собственных догадках.

Лина со вновь натянутой на лицо непроницаемой маской, молча двигаясь на мужа, катила небольшой, черный чемодан.

— Что это значит? — поинтересовался мужчина дрогнувшим от волнения голосом. Он прекрасно понимал, что это значит.

— Я уезжаю, Женя, развлекайся, молодость вспомни, в сорок еще можно, — женщина не упустила шанса съязвить.

— Ты никуда не поедешь.

— Уйди с дороги, Женя, если не хочешь, чтобы я расцарапала в кровь твою физиономию, как двадцать лет назад.

— Лин, ну что ты удумала, ну что за глупости, какая молодость, какое уезжаю.

— Ты, Женя, заигрался, поживи-ка ты один, подумай, что есть для тебя семья, что для тебя значит твой сын. И вспомни наконец, что действительно важно!

— Лина, — он сделал шаг к ней, видя, как напряглась женщина, и ничуть не сомневаясь в том, что угрозу она свою постарается выполнить.

— Женя, уйди с дороги.

— Нет, — твердо, ни секунды не сомневаясь, — нет, Ангел, ты никуда не поедешь, — он продолжал двигаться на нее, а она отступала, до тех пор, пока не уперлась спиной в стену.

— Женя, я ведь не шутила, когда говорила, что расцарапаю твое лицо.

— Царапай, — согласился не колеблясь, а после рывком схватил женщину и потянул на себя. — Не отпущу. Я дурак, Лин. Я исправлю все, Лин, исправлю.

— И как ты собираешься исправлять?

— Как натворил, так и исправлю.

Неожиданности случаются...

Егор

— Егор, ну так нельзя, ты ни в чем не виноват.

Я подхожу к нему, вздыхаю тяжело. Не могу его таким видеть, потерянным, поникшим. У меня сердце на части рвется. Я так привыкла к нему другому, к такому уверенному, идущему напролом и вечно улыбающемуся.

Отодвигаю стул, сажусь рядом, ладонью провожу по густым, светлым волосам.

— Все нормально, Ксюш, просто иногда я тоже бываю неидеальным, — он усмехается, устало сжимая переносицу.

Захлопывает крышку ноутбука, поворачивается ко мне, берет за руку и тянет на себя, усаживая к себе на колени.

Я в свою очередь прижимаюсь к нему, обнимаю.

— Ну чего ты, малыш? Чего расстроилась, загрузил я тебя, да? — он улыбается, ладонями проникает под мою домашнюю рубашку, осторожно поглаживая.

— Все наладится, слышишь? — обхватываю ладонями его лицо, заглядываю в глаза.

Прошло три дня с того злосчастного разговора.

Все три дня Егор был сам не свой. Он практически не спит, мало ест, и сутками напролет пялится в экран ноутбука. Я, конечно, понимаю, что таким образом Волков пытается переключиться, отвлечься от неприятностей в семье, неприятностей, в которых он винит себя, но от этого не легче.

Несколько раз он пытался дозвониться до матери, попытки не увенчались успехом, пусть Егор и получил короткое сообщение о том, что у нее все в порядке.

Он не поверил, конечно, но звонками доставать мать больше не стал.

А я, глядя на него, только теперь понимаю, как сильно Егор привязан к семье. Как, несмотря на обстоятельства, он скучает по родителям и как паршиво ему от того, что он, наговорив лишнего, возможно разрушил их брак.

Я не могла оставаться в стороне, сначала хотела, рассудив, что мне не стоит вмешиваться, но не сдержалась и, возможно, совершила огромную ошибку, но дело сделано.

— Наладится, — он вздыхает обреченно, усмехается криво, словно не верит.

— Егор…

Меня прерывает внезапно раздавшийся в квартире звонок.

— Ты кого-то ждешь?

— Я сейчас. Подожди здесь, пожалуйста.

Ухожу от ответа, потому что визитер ему явно не понравится, а мне нужно исчезнуть прежде, чем грянет гром. Выхожу из кухни и иду ко входной двери.

— Господи, надеюсь, я об этом не пожалею, — шепчу про себя и открываю дверь.

— Здравствуйте, Ксюша, — тихо произносит отец Егора.

— Проходите, — отхожу в сторону, пропуская мужчину в квартиру.

Он не сразу решается войти, сначала медлит, на меня неуверенно смотрит, но потом все же переступает порог.

— Я должен перед вами извиниться, — начинает с порога, как только я захлопываю дверь. Я же тем временем наклоняюсь к полке с обувью, хватаю сапоги и спешно их натягиваю. — Ксюша?

— Потом извинитесь, — отвечаю коротко, также быстро снимаю с вешалки пальто и, не дожидаясь, пока Егор устанет ждать и выйдет проверить, куда я там запропастилась, вновь открываю дверь. Хватаю покоящуюся на комоде сумку, и выскакиваю за порог.

— Ксюша, — недоуменно повторяет Евгений Николаевич.

— С сыном помиритесь, а мне на работу надо, — бросаю напоследок и, хлопнув дверью перед носом мужчины, спешу к лестнице.

Спускаюсь так быстро, словно за мной стая волков гонится.

Идея, конечно, была абсурдная. Взять и по собственной воле позвонить старшему Волкову — это просто уму непостижимо. Очевидно, в тот момент я находилась в состоянии измененного сознания, иначе как объяснить мой совершенно нелогичный, я бы даже сказала, абсурдный поступок.

Но я просто больше не могла смотреть на Егора, не могла видеть его настолько поникшим. Как бы там ни было, родители есть родители. Всегда должен быть шанс все исправить. И уже то, что, услышав мой голос, Евгений Николаевич не сбросил вызов, а уже спустя час стоял на пороге нашей с Егором квартиры — давало надежду на возможное примирение отца и сына.

По пути в университет я несколько раз сбрасываю звонки. Егор обрывает телефон, а я лишь могу надеяться, что с отцом он все же поговорит. На этот раз наедине, без свидетелей. Меня слова и поступки Волкова старшего, конечно, задели и обидели, не без этого, но где-то внутри меня все еще теплилась надежда, что действия его продиктованы заботой о сыне, а не собственными эгоистичными амбициями.

Звонки от Егора прекращаются к тому моменту, когда я подхожу к дверям университета, однако выдохнуть мне не удается, потому что за спиной внезапно раздается знакомый голос.

Я оборачиваюсь к источнику звука, встречаясь взглядом со стоящей в паре метров от меня девушкой.

Какого черта она здесь делает?

Я напрягаюсь всем телом, готовая к чему угодно, но только не к широкой улыбке, отразившейся на лице девчонки.

— Ксения, подождите, пожалуйста, я ведь не ошиблась, вас ведь Ксюша зовут? — она подходит ближе, двигается медленно, словно опасаясь моей реакции. А я стою в ступоре, словно к земле прибитая, и не понимаю, что вообще тут происходит.

— Алина, кажется? — наконец выдавливаю из себя слова, девушка в свою очередь кивает. — Вы что-то хотели? — произношу эмоциональнее, чем следовало.

Мне не нравится эта девочка. Нахальная, избалованная, явно привыкшая получать свое. Меня до сих пор трясет от воспоминаний о вечере, на котором мне «посчастливилось» познакомиться с этой девицей.

— Да, — начинает осторожно. — Я бы хотела перед вами извиниться, с утра вас дожидаюсь, — она пожимает плечами, обнимает себя руками, переминаясь с ноги на ногу.

— Извиниться? — сказать, что я обескуражена ее заявлением — значит ничего не сказать.