Виктория Победа – Её несносный студент (страница 44)

Она молчит, сверлит меня пропитанным ненавистью взглядом, но молчит, и я уверенна, не будь рядом Волкова, эта гадина бы мне в лицо своими когтями вцепилась. И ей, конечно, ее беспомощное состояние совершенно не нравится, потому что дамочка она у нас языкастая и последнее слово оставлять привыкла за собой. Тихие мыши вроде меня ей обычно не перечат, больше игнорируют.

— Александровна, иди в кабинет, — отмерев, Егор обращается ко мне. Голос у него обманчиво спокойный.

Я качаю головой, не желая оставлять его наедине с этой змеей подколодной, вполне серьезно опасаясь за ее здоровье.

— Ксюш.

— Нет, я…

— Зайди, пожалуйста, в кабинет, мы просто побеседуем.

— Ладно, — выдыхаю тихо, понимая, что он ведь все равно по-своему сделает.

Нехотя выполняю его просьбу, захожу в пустой кабинет и закрываю за собой дверь. Прижимаюсь к ней спиной и прикрываю глаза. О том, чтобы что-то подслушать и речи не идет. В ушах грохочет собственный пульс, кажется, еще чуть-чуть и сердце выпрыгнет из груди. Как я вообще все это допустила?

Знала, ведь знала же, что нужно быть осторожнее, осмотрительнее, не поддаваться эмоциям и в любой ситуации сохранять ясность рассудка. Повторяла себе бесконечно, что здравый смысл должен быть на первом месте.

И что в итоге?

Таю в руках наглого мальчишки, плавлюсь под его пристальным, пожирающим меня взглядом, схожу с ума от одного лишь голоса и с придыханием произнесенного: «Александровна». И даже теперь, когда, казалось бы, стоит задуматься о будущем моем преподавательском, когда карьера и репутация находятся на грани фола, я думаю о нас с Волковым.

Дура, нет, какая все-таки дура.

Я даже не знаю, сколько вот так стою, прижавшись к двери, и думаю о том, что делать дальше, просто в какой-то момент тишину нарушает стук в эту самую дверь, а следом дергается ручка. Я отхожу в сторону, от греха подальше, и в следующую же секунду, старенькая деревянная дверь распахивается настежь и передо мной предстает Волков.

Взгляд совершено бешеный, грудь тяжело вздымается, руки сжаты в кулаки. Он входит, молча прикрывая за собой дверь, и также молча двигается на меня, словно зверь, загнавший в тупик добычу.

— Я надеюсь, твои тараканы еще не успели наворотить дел?

Я не успеваю понять, в какой момент оказываюсь заключенной в его объятия. На суровом лице Егора появляется мягкая улыбка, взгляд меняется, светлеет.

Ответить я не успеваю, мне просто затыкают рот привычным и весьма действенным способом. Наверное, я слабая женщина, потому что нельзя вот так просто расплываться лужицей, а именно это я и делаю. Ни о каком сопротивлении и речи быть не может, мы оба это знаем. Я просто целую Волкова в ответ, совершенно наплевав на то, где мы находимся, на то, что кто-то может нас застукать.

— Все нормально? — первым разорвав поцелуй, Егор заглядывает мне в глаза.

— Ты не говорил, что являешься внуком нашего ректора.

— Ты и не спрашивала, — замечает вполне справедливо, — да и в конце концов могла догадаться.

Могла.

Конечно, могла, и должна была провести параллели, сделать выводы. Он так просто заявился к нас в университет посреди семестра, так просто влился в учебный процесс, без каких-либо дополнительных для себя требований. Впрочем, его отец не последний человек в этом городе, так что ничего удивительного. А фамилия… фамилия не больно-то редкая. Да и перевод Волкова никакого ажиотажа не вызвал. Перевелся и перевелся.

— Ксюш, ну ты чего? Испугалась что ли?

— Нет.

Я не вру. Наверное, так выглядит стадия принятия. Стычка с Олей стала своего рода катализатором и, видимо, я просто смирилась с тем, что отношения со студентом несут за собой определенного рода ответственность и последствия. Такие вещи не скроешь, как бы ни хотел, как бы ни старался.

— Нет? — в его голосе слышится удивление.

— Нет, — повторяю увереннее.

— И с чего у нас такие изменения? Ты точно выздоровела?

— Вот ты дурак?

— Нет, умный, — он снова улыбается, прижимает меня к себе так сильно, что мне становится нечем дышать, но я не сопротивляюсь, потому что мне хорошо, с ним хорошо.

И я просто устала, устала бесконечно оборачиваться, накручивать себя. Устала думать о том, что все это неправильно. Я просто хочу получить свой кусочек счастья, очень хочу. А Егор, он ведь ни разу не дал мне повода в нем сомневаться, и Катю мою принял, не стушевался, не дал заднюю. И, возможно, я эгоистка законченная, потому что он мальчишка еще дурной, и отношения с матерью-одиночкой — так себе перспектива, но я ничего не могу с собой поделать, мне чертовски надоело сопротивляться собственным желаниями и чувствам.

— Что, правда не будешь пытаться снова меня прогнать, убеждать, что все это неправильно и вообще, — он дразнит меня, припоминая мои же слова.

— Не буду.

— Тебя подменили инопланетяне, пока меня не было?

— Егор, ну я ведь серьезно.

— Я тоже, малыш, я тоже.

— Нет, ты все-таки дурак, — улыбаюсь, — что ты ей сказал?

— Кому?

— Оле… Ольге Павловне.

— Посоветовал искать новую работу, — его тон мгновенно меняется, становится жёстким, требовательным.

— Что? Но…но зачем?

— Ты серьезно, Ксюш? Мадам слегка охренела, тебе не кажется?

— Она… просто она такой человек, послушай, Егор…

— Все, Ксюш, закрыли тему.

— Нет, не закрыли, пожалуйста, не надо ничего делать, я прошу тебя.

— Я говорю, закрыли тему, Александровна.

Я понимаю, что бесполезно, а потому просто обнимаю его за шею, встаю на носочки и целую. Это не только на мне срабатывает, он тоже сопротивляться неспособен. Я не знаю, что это —какая-то незримая связь или банальная химия — но мы оба теряем способность здраво мыслить, стоит только прикоснуться друг у другу.

— Пожалуйста, не нужно ничего предпринимать, — повторяю свою просьбу, — оставь ее, она просто несчастная женщина.

— Лиса ты хитрая, Александровна.

— Пообещай, что ничего не станешь делать.

— Ты сейчас мною манипулировать что ли пытаешься?

Я теряюсь, не знаю, что ответить, просто отвожу взгляд. А ведь он прав, получается, что пытаюсь. И, должно быть, выглядит это нелепо и глупо. Где Волков и где манипуляции?

— Я не… просто…

— А ты знаешь, мне нравится, — он усмехается, целует меня в макушку, — ладно, пусть пока живет, но только пока.

— Егор.

— Только потому, что ты тараканов своих усмирила и сбежать от меня не пытаешься.

— А смысл, — пожимаю плечами, — меня уволят в любом случае, — улыбаюсь, очевидно смирившись с подобным положением дел.

В конце концов жизнь на этом не заканчивается, снова возьмусь за репетиторство, или вернусь в приют к Кате. Не худшая перспектива.

Оля появилась как нельзя кстати, ее слова что-то во мне пробудили, задели. Егор не инфантильный ребенок, решение он принял самостоятельно, и своими сомнениями я его только обижаю. Он, конечно, терпит, виду не показывает, но, должно быть, это неприятно, когда ты вот так, со всей душой, а в тебе сомневаются.

— С чего ты решила, что тебя уволят?

— Рано или поздно все тайное становится явным, а слухи разлетаются быстро, как только это дойдет до твоего деда, — улыбаюсь грустно, — меня попросят.

Он молчит, хмурится, на меня смотрит пристально. А я буквально чувствую на себе его изучающий взгляд.

— Это не важно, — спохватываюсь внезапно, понимая, к чему все это может привести, — только не нужно сориться с дедом, я сама уволюсь, это…

— А что важно? — не позволяет мне договорить, впивается взглядом в мое лицо, смотрит выжидающе.

— Ты, — произношу совершенно искренне, наконец осознав окончательно, насколько сильно в нем погрязла.