Виктория Победа – Её несносный студент (страница 39)

Она вроде логичные вещи говорит, а меня такая ярость переполняет, что я просто не в силах ее контролировать.

— Казаться? — получается слишком резко.

— Я не то хотела сказать.

— А что ты хотела сказать, Ксюш? Что я сопливый мальчишка, который наиграется в отца семейства и уйдет в закат?

— Егор, я не то имела в виду.

— Да? А что тогда означает твое «там будет видно»?

— Я…

— Ой все, — просто затыкаю ей рот поцелуем.

Это вообще самое правильное решение. Какие, нахрен, разговоры, они с ней не работают. Ее целовать нужно, сразу как начинает чушь нести, и не только целовать, теперь не только.

И вот я, конечно, мудак последний, но я снова ее хочу, и возьму, потому что вывела, потому что не доверяет. А надо сделать так, чтобы доверяла, но сначала, чтобы думать перестала. Я не церемонюсь, просто заваливаю ее на постель и наваливаюсь сверху, не прекращая целовать, не позволяя вырваться из капкана. Все, поймал, не отпущу больше.

— Егор, — задыхаясь.

— Помолчи.

От одежды я избавляюсь молниеносно, и ее от пижамы избавляю также быстро. Следом летят белые трусики. Александровна сначала сопротивляется, а потом сама меня руками обхватывает, стонет, когда я провожу рукой по уже мокрым губкам. И чего только выпендривалась? Она же также меня хочет, также дуреет и рассудок теряет. Дурочка моя, маленькая.

— Б...боже, — она выгибается в спине, красиво так, пластично.

— Можно просто Егор.

Останавливаюсь, убираю руку, заглядываю в глаза своей малышке. По взгляду поплывшему вижу, что слабо она сейчас соображает. Вот и хорошо, вот так и должно быть. Развожу охрененно стройные ножки, подтягиваю Ксюшу к себе и вхожу резко, до упора, вырывая из груди Александровны громкий стон.

Каайф.

Это, сука, нереально просто. И я, конечно, понимаю, что охренел в конец и она вообще-то болеет, вот только вся эта правильная ерунда у меня из головы вылетает, когда Ксюша в нетерпении начинается двигаться, насаживаясь на мой член. Сама! Сама, черт меня дери!

— Хочешь меня? — дразню ее, сам едва сдерживаюсь, чтобы не сорваться. — Ну?

— Егор, — хнычет жалобно.

— Ну так что, Ксюш, что там видно будет?

Скольжу медленно, выхожу практически, сам на грани, но ее… ее нужно наказать.

— Я не слышу, малыш.

— Егор! — обхватывает меня ногами, к себе притянуть пытается.

Не так быстро, малышка, не так быстро.

— Будешь со мной жить?

— Волков, я тебя придушу, — шипит змейка моя. Ничего шипи-шипи.

— Я жду, Ксюша.

Она кусает губы, смотрит на меня злобно, но противится, молчит, зараза моя правильная. Ну ничего-ничего, у меня вся ночь впереди, чтобы переубедить.

— Маленькая, моя, красавица.

— Черт…

Я вижу, как закатываются от удовольствия ее глаза, как малышка размыкает губы и стонет, Боже, как красиво она стонет. Это, сука, лучшее, что я слышал в своей недолгой жизни. Толкаюсь в нее сильнее, и надо быть осторожнее, нежнее, но как? Как тут осторожнее, когда она выгибается так нереально красиво, грудь свою охрененную под мои губы подставляет, и я беру, конечно, беру все, что Александровна мне дает, потому что это нереальные, запредельные просто ощущения, чистейший кайф.

Она сладка, моя девочка, до одурения сладкая, зарывается пальчиками в мои волосы, сильнее прижимает к голову к своей груди, явно наслаждаясь движениями моего языка.

Что же ты делаешь, Александровна, я же ни хрена не сдержусь и все закончится раньше, чем планировалось.

Моя скромная, вечно краснеющая и смущающаяся девочка, сейчас такая открытая. С ума же можно сойти, просто крышей поехать. И я понимаю, что мне мало, даже трех раз чертовски мало. Я хочу ее много, долго, чтобы зубками своими в плечо вгрызалась, ногтями в спину впивалась и кричала громко.

— Ксюша, моя, моя, моя.

— Еще, быстрее, — сама насаживается на мой член, сама двигается.

— Еще?

Толкаюсь жестче, врываюсь в малышку до упора, едва сохраняя рассудок.

— Так? Так ты хочешь?

— Да, да, да, черт…

— Будешь со мной жить? — останавливаюсь в тот момент, когда она уже готова кончить.

— Егор…

— Будешь? — повторяю, стиснув зубы, прекрасно понимая, что не продержусь, не смогу просто.

Она хнычет, ерзает на постели, меня изнутри сжимает так, что хочется орать от кайфа.

Блядь.

— Александровна, все равно же как я сказал будет, — усмехаюсь, нависаю над Ксюшей, заглядываю в совершенно ошалелые глаза, целую в губы, практически в них вгрызаясь, и начинаю двигаться, размашисто, сильно, врываюсь в нее до конца, заставляя стонать, уже несдержанно. — Как я сказал, — повторяю, когда, прикрыв глаза, малышка сначала кусает губы, а потом притягивает меня к себе, впивается зубами в мое плечо, подавляя громкий стон, и кончает, так охрененно сладко дрожа в моих рука, что я едва успеваю выйти из нее и кончить на плоский животик.

Некоторое время просто лежим, пытаясь отдышаться, и улыбаемся. Ее улыбку я не вижу, но чувствую, просто чувствую, что ей хорошо и в данный момент она также счастлива, как и я. Ненадолго, естественно, через несколько минут тараканы в хорошенькой головке снова возьмут верх над Александровной. И бороться с ними словами бесполезно совершенно, нужно действовать, просто действовать, не позволяя думать, не давая погружаться в пучину, пусть отчасти оправданных, но от того не менее нелепых опасений. Потому что, если бы я хотел свинтить, я бы сделал это еще в тот вечер, когда узнал о наличии у Ксюши дочери. Просто ушел бы в закат, отвалив от своей соблазнительной училки.

Вот только я это знаю и понимаю, а в ее головку эту информацию вбить практически нереально. Сомнения бесконечные, дико меня бесящие, из этой головки никак не хотят выветриваться, а значит их нудно притупить, а лучше заглушить. И они очень хорошо заглушаются, когда не думает она, не прокручивает в голове самые идиотские сценарии, а просто стонет и глаза от удовольствия закатывает… подо мной.

Это не дело, конечно, все вопросы сексом решать, но иначе пока никак. Совсем никак.

— Ты как? — откатываюсь в сторону, смотрю на Ксюшу, считывая каждую эмоцию.

— Хорошо, — улыбается, не может просто не улыбаться, губы пересохшие облизывает. — Правда, хорошо.

— Да?

— Да, — опускает взгляд, и вот это мне совершенно не нравится. Привет тараканам. Вы нас не ждали, а мы приперлись.

— Ксюш, прекращай, я даже слушать ничего не хочу.

— Но ты должен…

— Кому должен, всем прощаю.

Не давая ей возможности продолжить, поднимаюсь с кровати, подхожу к шкафу, с одной из верхних полок достаю небольшое полотенце и возвращаюсь к Александровне. Она дергается, явно позабыв о следах моего посягательства на своем животе. Улыбнувшись, вытираю малышку, полотенце откидываю в сторону. Утром брошу в корзину для белья.

— Ладно, Ксюш, давай спать, у меня завтра еще дела, — забираюсь обратно в постель, притягиваю к себе Александровну, и накрываю нас одеялом.

— Нам надо поговорить.

— Завтра поговорим, Александровна, все завтра.

Она больше не спорит, только сопит недовольно, явно желая продолжить. Но сдерживается. Молчит.

— Доброй ночи, Ксюш.

— Доброй, — выдыхает разочаровано, но из объятий моих выбраться не пытается, льнет ко мне и утыкается носом в шею. А я кайфую, в очередной раз ловя себя на мысли, что вот так правильно, с ней, всегда.

Нихрена себе подарки