Виктория Победа – Её несносный студент (страница 11)

— Ты не понимаешь, он же… и я… да, Господи, мне двадцать три, я мать-одиночка, а он… он просто дурной мальчишка, который не сегодня, так завтра потеряет интерес.

— Ох, Ксеня-Ксеня, что же ты всегда самый худший расклад рассматриваешь? — мама качает головой и вздыхает громко. Может, у него все серьезно.

Вот на этом моменте я не выдерживаю и начинаю смеяться. Правда, смех мой больше на истерический припадок тянет, и, наверное, я сейчас пациентку дурдома напоминаю.

— Не бывает в таком возрасте серьёзно, мама, понимаешь, не бывает. Четырехлетнее тому подтверждение в детской сейчас кубики собирает.

— Ксюша, ты зачем по одному человеку всех ровняешь?

— Потому что восемнадцатилетние парни все одинаковые, все мама. Не важно, что я чувствую, важно, что у него это просто придурь, которая выветрится, как только он о Катьке узнает, — встаю с места, беру практически нетронутую тарелку с едой и в этом время чувствую на своих руках теплые ладони мамы.

— Оставь, я сама уберу, иди к дочери.

— Спасибо, мам, — целую ее в щеку и делаю как она говорит.

Котенок, увлеченная кубиками с буквами, меня не замечает. Сидит себе высунув язык и составляет из буков уже известные ей слова. А я смотрю на дочь и понимаю, что как бы там ни было, а родить ее было моим самым правильным решением. Потому что вот это чудо стоило бессонных ночей, стоило отсутствия отношений с мужчинами, вообще всего стоило. И будь у меня шанс вернуться в прошлое и изменить его, я все равно оставила бы все как есть.

— Мамочка, а ты почему плачешь? — тоненький голосок дочери приводит меня в чувства.

Смахиваю слезы, ругая себя за глупость, кажется, слишком много косяков для одного дня.

— Что ты, малыш, просто в глаз что-то попало, — улыбаюсь дочери, усаживаясь рядом с ней. — А вообще, Котенок, тебе уже пора спать.

Малышка хмурится, но не спорит, кивает только и поднимается на ножки. Она у меня вообще послушная, не капризная совсем, золото, а не ребенок.

— А завтра пятница.

— Пятница, — подтверждаю, хотя она и не спрашивала, утверждала скорее.

— Значит, ты будешь дома, — улыбается малышка, и я в ответ не могу сдержать улыбки. — А можно я тогда тоже в садик не пойду?

— Дома, Котенок, можно, конечно.

У меня нет пар по пятницам, обычно я провожу их с дочерью, мы прогуливаем садик, или, если это нужно, помогаю в центре. Катя, конечно, расстроилась, когда, проработав в центре больше полугода, я ушла, получив место в университете, но пообещав, что буду заглядывать время от времени.

Котенок засыпает быстро, сегодня обходимся без сказки. К тому моменту, когда я покидаю комнату дочери, в квартире стоит полная тишина. Иду в свою спальню и заваливаюсь на кровать, даже не раздеваясь. Не хочу, ничего не хочу. Слишком много событий для одного дня. Уснуть, правда, тоже не получается, перед глазами так и стоит Волков, а в голове звучит его голос: «Я дам тебе время осознать этот факт».

Усмехаюсь. Что же ты скажешь, когда узнаешь, что у меня есть дочь. Впрочем, я знаю, что будет. Все, как всегда, виноватая улыбка и исчезновение с горизонта. Никому не нужны чужие дети, да чего уж, если даже свои не нужны.

Засыпаю я глубокой ночью, усталость берет свое, а проснувшись утром, обнаруживаю на кухне Котенка, уплетающую блины.

— А бабушка где? — спрашиваю ребенка.

— Бабушка сказала, что едет на дачу и вернется в воскресенье, — переживав блинчик, деловито отвечает Котенок, чем вызывает у меня улыбку.

На дачу. Ума не приложу, чего на этой даче в конце ноября делать. У мамы, правда, на этот счет с некоторых пор другое мнение. Воздухом свежим, говорит, дышит.

Целый день провожу с дочерью и в который раз понимаю, что вот оно счастье. И никто нам не нужен, самый главный человек в моей жизни со мной, а с остальным… с остальным я разберусь.

К вечеру Котенок утомляется, как это бывает каждый раз, когда у меня выходной, и сама бежит в ванную, а потом в постель, в ожидании сказки на ночь. И когда я устраиваюсь на кровати рядом с дочерью, в квартире раздается звонок.

Никогда не любила непрошенных гостей, а в девять вечера и подавно.

Подхожу к двери, смотрю в глазок и застываю на месте.

Какого черта он тут делает?

Снова раздается звонок, а следом голос:

— Александровна, я знаю, что ты дома, я шаги слышал и свет вижу, открывай.

Он даже не старается быть тихим, орет так, что весь подъезд, должно быть, слышит. Несносный мальчишка. Хотя, может оно и к лучшему. Поворачиваю замок и распахиваю дверь.

— Что тебе нужно? — спрашиваю в лоб.

— К тебе, пришел. Я тут подумал и решил, что одного дня на осознание и принятие тебе достаточно, — улыбаясь, произносит он. — Пустишь?

— Егор, прекрати, давай вести себя как взрослые люди!

— Взрослые? — усмехается он и делает шаг вперед, вынуждая меня отступить, попяться, позволяя ему войти в квартиру.

— Волков, что ты себе позволяешь, это моя квартира, ты…

— Мамочка, — прикрываю глаза, понимая, что лучшего момента просто быть не может.

Котенок, стоит в паре метров от нас и смотрит в упор на Егора, тот в свою очередь непонимающе пялится на мою дочь.

— А вы кто?

— У тебя есть дочь? — хрипло выдавливает из себя Волков, а я вижу на его лице то самое, виноватое выражение и потерянный взгляд, с ноткой разочарования.

Кажется, проблема решена, только почему на душе так мерзко-то?

Так правильно

— Есть, — отвечаю спокойно, а внутри горит все, полыхает просто.

Егор переводит взгляд с меня на Котенка и обратно, явно пытаясь найти объяснение увиденному. А я молчу, просто стою и жду, пока ему надоест играть в гляделки и попрощавшись наскоро, он сбежит из моей квартиры, сверкая пятками. Даже взрослые, казалось бы, состоявшиеся мужчины теряются в подобных ситуациях, лепечут какой-то детский бред, опускают взгляд и сворачивают знакомство. Я их не виню, никто не обязан любить чужих детей и радоваться их наличию у женщины тоже никто не обязан.

Однако, Егор почему-то уходить не торопится, вопреки моим ожиданиям, парень расплывается в улыбке, снимает обувь, на меня не смотрит больше, и проходит внутрь. Котенок, явно пораженная появлением в нашем доме мужчины, смотрит Волкова открыв рот, а он тем временем садится рядом с ней на корточки и протягивает руку.

— Я Егор, — произносит он, глядя в глаза моей дочери, а мне все больше кажется, что это сон какой-то идиотский. — А ты?

— Катя, — ничуть не стесняясь отвечает Котенок.

— Очень приятно, Катя. Ты извини, я сегодня без подарка, но в следующий раз обязательно его принесу. Договорились? — я не вижу, но точно знаю, что Волков сейчас улыбается, а Катя осторожно кивает.

— А ты мамин друг?

— Я, ну, можно и так сказать.

— Ты красивый, — с присущей ей детской непосредственностью, выдает Катюша и по квартире разносится громкий смех Волкова.

— Ты тоже, малышка, и мама у тебя красивая, очень, — обернувшись, добавляет Егор, а я, кажется, снова краснею.

А еще не понимаю, совершенно ничего не понимаю, он ведь должен был извиниться и уйти. Вот таким должно быть нормальное поведение восемнадцатилетнего парня. Он не должен знакомиться с моей дочерью, не должен обещать ей, что придет вновь, его вообще не должно здесь быть. А он есть. Сидит посреди прихожей и улыбается моей дочери, совершенно не тушуясь.

— Я тебя разбудил, да, принцесса? — продолжает Егор.

— Нет, мама сказку обещала.

— А ну если сказку, то нужно обещание держать, да, мама? — снова обернувшись, обращается ко мне, и подмигивает.

Да откуда ты такой взялся на мою голову. И пока я раздумываю над происхождением наглого засранца, он встает, подходит ко мне и тихо шепчет:

— Я подожду пока она уснет, и мы поговорим. Кухня где?

— Там, — сглатываю вязкую слюну и зачем-то действительно киваю в сторону кухни.

По-хорошему мне бы выставить Волкова за дверь, но я почем-то этого не делаю.

— Ну что, мамочка, иди рассказывай обещанную сказку, — произносит громче, и Катюша, бросив короткое «пока», разворачивается и бежит обратно в детскую, а я плетусь следом, думая о чем угодно, но только не о сказке.

Слава богам, Котенок хоть и воодушевлена новым знакомством, а обратно в постель забирается без капризов, и вопросов по поводу Волкова не задает. Не вспоминает даже, я порой удивляюсь, откуда в ней эта сдержанность.

Сказку дочь не дослушивает, засыпает примерно на половине, а я, собравшись с силами, целую дочь и иду на кухню, где ждет Егор.

— Ты извини, Александровна, я тут немного похозяйничал и сделал кофе. Ты не против? — заметив меня, Егор кивает на стоящие на столе кружки.