Виктория Платова – Ритуал последней брачной ночи (страница 8)
Неужели пресловутое родство душ, в которое я никогда не верила? Один шанс из тысячи?
Я поежилась. Но откуда обо всем этом узнал Стас?..
Перехватив руки Олева, я крепко сжала их запястья. Время, отпущенное мной на поощрение его безумств, закончилось. Он и сам понял это и снова разразился потоками извинений.
– Объясните мне, что происходит, Олев.
Киви отпрыгнул от меня с проворством блохи и метнулся в противоположный угол номера – за спасительной фляжкой.
– Хорошо… Когда я увидел вас сегодня… Вы сидели на том месте, где обычно сидела моя жена. Не рядом, не через кресло… Вы сидели именно там, где я впервые увидел ее… Три года назад.
Совсем нетрудно было это предположить, Олев Киви.
В ожидании развития сюжета я наблюдала за его глоткой, всасывающей виски: кадык эстонца ходил, как поршень, а мокрый подбородок слегка подрагивал.
– И ваше платье… Это ее любимый цвет. Красный…
И фасон, мысленно добавила я.
– Мне показалось… Мне показалось, что это она. А потом, когда я увидел вас в ресторане… Вы пили ее любимое вино…
– Простите… Я не знала. Но если бы знала – заказала бы себе что-нибудь другое. – Я была сама оскорбленная невинность.
– Вы не так меня поняли… Вы любили когда-нибудь? По-настоящему?
По-настоящему я любила только брюссельскую капусту, культпоходы по магазинам и духи «Aqua di Gio» и потому сочла за лучшее промолчать.
– Когда любишь по-настоящему, невозможно смириться с потерей, – забубнил эстонец. – И ты обречен на вечные поиски… И тебя всегда будет преследовать мысль, что ты просто опоздал на встречу и что тебя все еще ждут… В маленьком кафе… Где-нибудь на углу улицы Раху…
Эк куда тебя занесло, Олев Киви! Знавала я это кафе на улице Раху, самая обыкновенная забегаловка с выпечкой, тем более что кофе лучше всего варят в Старом городе… Похоже, ты видишь только то, что хочешь увидеть.
– Отчего она умерла? Ваша жена?
– Несчастный случай.
Ну конечно, в высоколобых исполнительских сообществах все умирают естественной смертью или, в крайнем случае, становятся жертвами автокатастроф.
– Сочувствую… Когда это произошло?
– Год назад… И ничего, кроме ярости. Она оставила меня, она подло меня оставила…
Если ты так убиваешься, то почему тебе не последовать за ней?
Олев Киви смотрел на меня остекленевшими глазами: он здорово набрался.
– Четыре месяца я не подходил к инструменту… И год не был в Петербурге… А я люблю этот город. Очень люблю. Это ее город. Вы понимаете?
– Да, конечно.
– И вот я приезжаю сюда спустя столько времени… Чтобы увидеть вас… Чтобы снова увидеть ее… Это не может быть простым совпадением…
Еще как не может! Давай, Олев, давай!
Я снова завертела на пальце злополучный перстень, и Олев Киви окончательно съехал с катушек.
– Зачем ты ушла, Алла? Зачем ты ушла от меня? – запричитал он.
Пора брать инициативу в свои руки.
Я сползла с кресла, вплотную приблизилась к эстонцу и обхватила его массивную голову. Но дальше дело не пошло: Киви засопел и отстранился от меня. Очевидно, его покойная жена была не такой прыткой.
– Простите, – теперь пришла моя очередь извиняться. – Сама не знаю, как это получилось.
– Это я во всем виноват… Я не должен был…
– Скажите, у вас не было женщины? С тех пор, как умерла ваша жена? – приступила к обычным терапевтическим процедурам я.
Он посмотрел на меня как на идиотку, осквернившую его фамильный погост.
– Никогда, никогда и ни с кем у меня не будет такой близости… Никогда.
Все понятно, обычный параноидальный бред, который импотенты-трудоголики выдают за трах в астрале. Я подошла к столику с фруктами, выбрала самое большое яблоко и с вызовом хрустнула им. Пропади ты пропадом, Олев Киви. И ты, Стас Дремов, вместе с ним. Судя по всему, оба вы садомазохисты, мальчики, а мне вовсе не улыбается, чтобы кто-то ставил раком еще и мою душу…
– Уходите! – неожиданно трезвым голосом отчеканил эстонец.
Я пожала плечами и направилась к ванной. Платье так и не высохло, но какое это теперь имеет значение? Я швырнула халат на стерильный кафель и переоделась. И тихонько прошла к двери.
Прощай, Олев Киви! Прощай, засранец!
Он догнал меня в три прыжка и ухватил за плечи:
– Я несу чушь… Я не имею права вас отпускать…
О боже, дрочилово продолжается и, судя по всему, только набирает обороты. Если в конце этой ночи я еще буду в состоянии соображать, то обязательно потребую у Стаса увеличения гонорара… Олев Киви снова водрузил меня в кресло и по-собачьи заглянул в глаза.
– Я хочу сыграть вам одну вещь… Ту, которую она любила больше всего.
Увеличение гонорара – и как минимум в два раза!
Я кивнула головой: валяй. Но Олеву Киви даже не требовалось мое согласие. Он устроился на стуле, придвинул к себе чертову бандуру, наклонил голову и закатил глаза. А потом провел смычком по струнам. Пригорюнившись и подперев голову рукой, я стоически выслушала весь джентльменский набор звуков: это была абсолютно противопоказанная мне смесь завываний ветра, скрипа тележных колес, хлопанья ставен и мяуканья котов в подворотнях. Непередаваемый колорит раннего эстонского вечера в конце марта!
«Мартовские тени», – вспомнила я надпись на фотографии Аллы Кодриной. И не в этой ли тоскливой музыке кроется истинная причина ее смерти? Я бы ничуть не удивилась.
Пока Олев Киви вдохновенно водил смычком по струнам, я успела позавидовать недоеденному мной яблоку, неоткрытой бутылке шампанского, цветам в корзинах и начищенным ботинками самого Олева: в отличие от меня, ушей у них не было. Наконец он судорожно вздохнул, посмотрел на меня и опустил смычок. Какое облегчение!
– Божественно! – Я даже нашла в себе силы пару раз хлопнуть в ладоши.
– Вам правда понравилось?
– Вы еще спрашиваете…
– Это мое собственное сочинение, – скромный автор выпятил подбородок. – Сонатина для виолончели соло.
Исполнял бы ты лучше Баха, честное слово!
– Я не играл эту вещь год, – он недоверчиво посмотрел на свои руки. – Только она слышала ее… Она, и теперь вы.
– Я тронута…
Стоило мне произнести эту фразу, как Олев Киви осторожно отставил инструмент, сделал еще один (контрольный) глоток виски… и накинулся на меня, как ненормальный. Да, никто не переубедит меня в том, что есть незаменимые женщины… А одноразовые мы шлюхи или многоразовые матери семейств – какое это, в сущности, имеет значение?..
Олев Киви оказался довольно необычным любовником, если, конечно, подходить к нему со стандартными мерками. Во-первых, он добросовестно облизал каждый уголок моего тела. Во-вторых, он спотыкался губами на каждой выпуклости и на каждой впадине, он как будто прислушивался к себе, к своим ощущениям, к своим воспоминаниям. И ничего не помнил, ничего не ощущал. И ничего не слышал, горе-прелюбодей! Несколько раз я порывалась взять инициативу на себя, но, вспомнив об инструкциях Стаса, махнула рукой: делай что хочешь! Закрыв глаза, я вспомнила старую бизнес-лошадь из «Европы» и ее умопомрачительное платье, фасон которого зарисовала на салфетке, – вот что я вожделела сейчас больше всего! А если прибавить к нему золотую цепочку, подаренную Лешиком перед самой посадкой в Кресты, – то флер разнузданной непорочности мне обеспечен.
Пока я рассуждала о непорочности, Олев Киви сбросил с себя остатки одежды и вытянулся рядом. И затих. Никаких суетливых презервативов, никаких копий наперевес. Все это выглядело довольно странно – если учесть, что у него вот уже год не было женщины. О, если бы не Стас с его монастырскими наставлениями, – я бы раскочегарила этого северного тюленя в момент. Но… Неизвестно, как отнесется к моим поползновениям сам Киви. До нашего стремительного марш-броска в койку я была воплощением консерваторского академизма, не стоит ломать рисунок роли и теперь.
– Олев! – Протянув руку, я погладила его по спутанным волосам.
Никакого ответа. Распроклятое виски сделало свое дело: эстонец спал сном младенца. Или сном хуторянина, только что выполнившего свои супружеские обязанности. Для полноты картины не хватает только хлопчатобумажных кальсон и электродойки в мозолистых руках. Досадливо поморщившись, я поднялась с кровати, проскользнула в гостиную и открыла шампанское. И закачала в себя полбутылки. А потом, осмелев, коснулась пальцами виолончельных струн. Звук оказался низким и неожиданно глубоким, – и это примирило меня с действительностью.
Здоровый сон, вот что мне сейчас нужно.
Здоровый сон надвинулся даже быстрее, чем я ожидала: я едва успела добраться до смятых простыней и тотчас же рухнула в объятья Олева.
– Ты ведь больше не оставишь меня? Ты не оставишь меня, Алла?.. – не открывая глаз, пробормотал он, крепко сжав мои плечи.
Ответить я так и не успела.
Даже развалины монастыря кармелиток на полдороге из Таллина в Пириту мне не приснились.