Виктория Платова – Мария в поисках кита (страница 14)
В процессе чаепития, на которое я безвольно соглашаюсь, ВПЗР пространно рассуждает о новой главе из книги, цитирует только что написанные куски, размышляет о высоком (низменном), размышляет о прихотливости человеческой натуры и делает смелые художественные обобщения.
– А как твой парень? – спрашивает она после очередного псевдоэкзистенциального кульбита.
Я, оглушенная трепом ВПЗР, оказываюсь не готова к этому вопросу. Я вообще никогда не бываю к нему готова.
– Что?
– Как твой парень? Он мне очень понравился.
– Он альфонс. Недоумок. И вообще… Малосимпатичная личность.
Неужели я (я!) произношу весь этот бред, внушенный ВПЗР?!. Нет, не я, кто-то другой, очень похожий на меня. Находящийся по ту сторону кривого зеркала.
– Да что ты!!! – делано изумляется ВПЗР. – Быть того не может!
– Может.
– Ну надо же… А выглядел таким приличным, я даже порадовалась за тебя…
– Рано порадовались, значит.
– Вот и верь после этого в писательскую мудрость…
– Я никогда не верила в писательскую мудрость. – Именно этой реплики и ждет от меня моя чертова иезуитка. Именно ее я и подаю, стоя в кулисах и не смея выйти на хорошо освещенную сцену.
Сцена предназначена только для ВПЗР. Исключительно.
– И правильно делала! – ВПЗР разражается страстным монологом в стиле сенековской (расиновской) Федры. – Мудрость никогда не являлась достоинством писателя. Скорее – наоборот. Наивный, детский взгляд на мир – вот что ценно. Взгляд, который снимает ненужные наслоения со знакомых всем слов! Заставляет по-новому оценить их…
От слов ВПЗР переходит к сюжетам, также требующим новизны. И к требующим нетривиальности мыслям. А мужчина-альфонс-недоумок-малосимпатичная личность – что может быть тривиальнее?
Ни-че-го!
Значит, и заморачиваться этим не стоит. Будет другой, третий, десятый!
– У тебя вся жизнь впереди, Ти, – подытоживает ВПЗР. – Найдется и твоя половинка. Как говорят в народе: на каждый горшок – своя крышечка.
Мое – отшлифованное годами работы с писательницей – воображение тут же начинает рисовать горшки самых разных модификаций: от терракотовых сосудов эпохи Мин до банальных молочных крынок и не менее банальных ночных ваз из пластика. Все это великолепие стоит в сумрачном honky-tonk тире, стены которого густо заляпаны красным (случаются же меткие стрелки!). Вот и сейчас один из метких стрелков, неуловимо похожий на ВПЗР, выходит на линию огня. И, молниеносно перезарядив винтовку, стреляет, почти не целясь.
Бац-бац-бац!
Десять из десяти!
Приз за меткость (резиновая утка и конструктор «Лего») вручается «аутичной сиротке», а от горшков (каждый из которых мог стать моей судьбой) остаются одни черепки.
И после всего эта
… – Наш друг Хесус – симпомпончик, – продолжает измываться ВПЗР. – Ты не находишь?
– Нет.
– А ты представь его в костюме тореро… Галуны, позолота, красная тряпка в руках… Забыла, как она называется.
– Мулета. Красная тряпка называется мулета. И вообще – это не тряпка, а плащ. А ваш друг Хесус, – я делаю ударение на слове «ваш», – совсем не похож на тореро.
– Может быть, ты и права… Просто влюбиться в тореро – совсем не то, что влюбиться в администратора ресторана. Любовь к человеку романтической профессии возвышает тебя над толпой. Матадоры, рыбаки, капитаны судов, сражающихся со стихией… Кстати, на Талего живут именно такие мужчины.
– Вы полагаете?
Я уже имела счастье лицезреть мужчин острова Талего. Два цыганистых типа из сувенирной лавки – им я бы не доверила даже использованную зубочистку, не говоря о собственной жизни. Прощелыга-официант, опустивший нас (меня) на двадцать пять евро в единственном островном кафе. Один специалист по дезинфекции с лицом дауна: он как раз поливал разбодяженной химией траву около этого чертова кафе… Кто еще?.. Пока я судорожно пытаюсь вспомнить, был ли там кто-то еще, ВПЗР продолжает развивать тему с Талего.
– Ты ведь знаешь, я – почти ясновидящая. Любой хороший писатель – ясновидящий. Вот и спроси меня: что я вижу в данный конкретный момент.
– И что вы видите в данный конкретный момент?
Теперь это даже не театр, а кинематограф, вернее – синематограф начала XX века. Жесты чудовищно преувеличены, мимика доведена до абсурда, одним словом – Supermelodrama с убийственным финалом. Что-то вроде «Антоша, погубленный корсетомЪ». ВПЗР не просто закрывает глаза, она изо всех сил зажмуривает их. И картинно простирает руки над столом.
– Вижу мужчину… Молодого человека восхитительной наружности… В свитере грубой вязки, в куртке с капюшоном. Он стоит на скале, подставив лицо ветру. Он говорит: «Я ждал тебя все эти годы, любовь моя…»
Чудовищный текст. Абсолютно непохожий на те тексты, которые обычно выскальзывают из-под пальцев ВПЗР. То есть отдельные слова встречаются (за исключением, пожалуй, слова «любовь») – но совершенно не в тех комбинациях. А данные комбинации – пошлость и мезальянс!
Примечание:
– А кому он это говорит? – спрашиваю я у ВПЗР. – Вам?
– Почему – мне? Тебе. Он говорит это тебе… Я для него слишком недостижима. Разница в потенциалах чудовищная. И большинство людей ее чувствует – на подсознательном уровне… Он, может, и хотел бы упасть на хвост именно мне, но… Бодливой корове бог рогов не дает. А ты тоже вариант. И не самый худший. Ты ведь у нас сущая прелесть, Ти…
Ненавижу эту вэпэзээровскую черту: вроде говорит тебе комплимент, но ощущение такое, что опускает в бочку с нечистотами. Злиться на это – себе дороже, проще – не замечать. Иначе механизмы самосохранения и самооценки заклинит к чертовой матери.
– Он что, русский? Тот парень на скале…
– Почему – русский? Вряд ли русский… Что делать русскому на испанском острове, да еще в куртке с капюшоном? Он испанец. Скорее всего. Или швед…
– Но если он испанец или швед… Как вы можете понять, что именно он говорит? Вы же не знаете ни испанского, ни шведского.
ВПЗР не так-то просто поймать за руку:
– Если уж на то пошло, шведы говорят на английском, который, как всем известно, я знаю в совершенстве.
– Швед на испанском острове – такой же нонсенс, как и русский. Ведь речь не идет об интернациональном борделе под вывеской Ибица?
– Ни в коем случае не Ибица! – трясет головой ВПЗР. – Это наш благословенный Талего.
– Так что же там делать шведу?
– Ну-у… Все, что угодно… Скажем, его вынудили приехать обстоятельства… Крайне любопытные и крайне важные. Встреча с тобой, например.
– Откуда он знает о моем существовании?
– Еще не знает, но… – ВПЗР принимается трясти головой еще интенсивнее. – Не важно! Это же моя история! Мое предвидение… Могла бы и промолчать. Выслушать с почтением, а не гадить в своем обычном стиле. Если не мешать сюжету, а благодарно следовать за ним – он выведет тебя к сияющим высотам. К сокровенным смыслам. К счастливому концу.
Вот теперь я узнаю ВПЗР! Ее метод работы над книгой. Усаживаясь за очередной опус, она не имеет никакого представления о его сюжете, наивно полагая, что кривая вывезет. Всего-то и нужно, что отправная точка в виде
Примечание:
– И к чему был весь этот спич? – Мне хочется поскорее покончить и с гипотетическим шведом в гипотетической куртке, и с видениями ВПЗР.
– К тому, что нас ждет Талего, где случится все самое потрясающее в жизни!..
Единственный плюс шведского мачо состоит в том, что ВПЗР больше не пытается скрестить меня с Хесусом. Мы покидаем ресторанчик и отправляемся в гостиницу. Чтобы отдохнуть перед последним броском на юг. Вернее, отдыхать будет ВПЗР, которой нужно как следует выспаться и «привести в порядок эмоции перед встречей с благословенным Талего». Гостиница совсем крошечная, но ужасно демократичная (на ресепшене, несмотря на поздний вечер, переходящий в ночь, сидит сам хозяин). Неоспоримое ее достоинство: здесь есть wi-fi, причем совершенно бесплатный!
Хотя в моем случае это, скорее, недостаток.
Все из-за неожиданно свалившегося на меня задания: скачать имеющиеся в открытом доступе альбомы певицы Чамбао для пополнения и без того немаленькой фонотеки ВПЗР (230 гигов!). Она, видите ли, в восторге от Чамбао и жаждет, чтобы та была ее проводником по еще не написанной, но уже невыносимо испанской книге. Флейты с фисгармониями – побоку, да здравствует чистый вокал!..