Виктория Платова – Корабль призраков (страница 16)
– Не все, но кое-что…
– Все равно эта Клио – полная дура. Я ее ненавижу.
Я крепко прижала Карпика к себе. Только сейчас я поняла, как она страдает от своей некрасивости, от своей хромоты. Клио была красивой самкой, слишком красивой, чтобы Карпик была к ней лояльна. Я поразилась мощному женскому началу в этой девочке и – еще больше – испугалась его. Неизвестно, куда со временем приведет Карпика это начало, оскорбленное полным отсутствием шанса быть по-настоящему любимой. Конечно, с возрастом она только отточит свой язвительный, удивительно острый ум, она доведет его до совершенства. Она заставит мужчин считаться с собой, уважать себя, ненавидеть себя, – но никак не любить. Она будет яростно бороться с этим тупым свойством мужской природы: по-настоящему желать только глупых блондинок и роковых брюнеток. Бороться, зная, что никогда не победит. А потом, так ничего никому и не доказав, сложив доспехи и оружие, где-то после тридцати, когда начнет увядать и без того не очень хорошая кожа, купит себе мужа. Я даже видела этого будущего мужа маленькой Ларисы Сокольниковой – хорошо развитая мускулатура, в меру выпирающий кадык, аккуратная задница без прыщей и лишних волос, пальцы красивой формы, тяжелая нижняя челюсть и подбородок, раздвоенный, как жало змеи. Классический вариант манекенщика модельного дома Дольче и Габбаны, именно тот тип мужчин, который Карпик со временем возненавидит больше всего. Она будет таскать его по раутам и пати, на семейные обеды совета директоров ее фирмы, а он будет тихонько изменять со своими любовницами, любовниками и эротическими снами… Господи, Ева, куда же тебя занесло?..
Я даже тряхнула головой, чтобы избавиться от дурацких мыслей по поводу лучезарного будущего Карпика. Все будет совсем не так, я очень хочу, чтобы все было не так.
– Ненавижу, ненавижу эту суку Клио! Думает, что она здесь самая главная. Что все должны перед ней на задних лапках бегать, стучать в литавры и падать в голодный обморок от ее неземной красоты… Тоже мне!
– Ненависть – слишком сильное чувство, девочка. Не стоит растрачивать его на такие пустяки. Ты как думаешь?
– Не знаю. – Карпик состроила так свойственную ей уморительную гримаску: накрыла верхнюю губу нижней. – Может быть, ты и права. Он, наверное, очень сильно его ненавидел..
– Кто – «он»? Кого – «его», Карпик?
–
У меня похолодело сердце. Она знала, о чем меня спросить, маленькая плутовка.
– Не говори глупостей, Карпик! Ты же знаешь, что произошел несчастный случай. Это ужасно, конечно, но что делать…
– Нет, его убили. Ты ведь тоже знаешь, что его убили.
– Послушай… Я была там сегодня ночью. Я все видела. И все остальные тоже видели. Это не мы с тобой, это профессиональные люди. Врач, адвокат… Они восстановили всю картину происшедшего. Никаких сомнений, что это несчастный случай. И давай больше не будем говорить об этом.
– Ничего не изменится. – Карпик была упряма. – Ничего не изменится, даже если мы не будем говорить об этом. Убийство не перестанет быть убийством.
Она посмотрела мне прямо в глаза. Последняя фраза, сказанная Карпиком, и этот взрослый, почти торжествующий, взгляд испугали меня не на шутку. Нет, Карпик не боялась убийства, ей нравилось говорить об этом, это занимало все ее мысли, свободные от ненависти к красоте Клио. Я могла ожидать чего угодно, кроме этого жгучего любопытства. А впрочем, нет, – ведь Карпик сама предпочла сытенькому Диснейленду охоту на тюленей…
– Его убили.
– Да нет же! – Я стала терять терпение и почти оттолкнула от себя Карпика. Но она лишь крепче прижалась ко мне.
– Неужели ты не хочешь во всем разобраться, Ева? Это же так интересно…
– «Интересно», надо же! «Интересно», самое подходящее слово.
– Ну хорошо, пусть не самое подходящее… Я говорила об этом с папой.
Я насторожилась:
– И что папа?
– Наорал на меня. Сказал, что он сыт по горло. Сказал, что я гадкая девчонка и что он больше со мной никуда не поедет. И что мы улетим этим вертолетом. Я не хочу улетать… Я хочу остаться.
Что ж, я могла только посочувствовать Карпику. И позавидовать. Во всяком случае, сейчас мне бы очень хотелось оказаться на ее месте. Карпик права в одном: убийство не перестанет быть убийством, если о нем не думать. И не стоит обольщаться: я не смогу этого забыть…
– Твоя версия – почему его убрали?
– Господи, ты опять за свое!
– Я же вижу, что и ты думаешь так же. Ведь правда?
Я подавленно молчала. Господи, чего хочет от меня эта девчонка, какого ответа добивается? Пока я трусливо пыталась спрятать свои сомнения, Карпик не спускала с меня глаз. И я не выдержала, сдалась, отвела взгляд, так же как и за первым торжественным ужином. Я опять проиграла ей дуэль и теперь точно знала, что буду проигрывать ей всегда.
– Чего ты от меня хочешь, Карпик?
– Чтобы ты сказала правду. Учти, если ты будешь врать, то у тебя вырастут волосы в носу. Так папа говорит. Хочешь, чтобы у тебя выросли волосы в носу?
– Нет.
– Тогда говори правду.
– Хорошо. – Я зажмурилась и выпалила яростным шепотом: – Хорошо.
Мое признание произвело странное впечатление на Карпика. Она широко улыбнулась, обхватила меня руками и крепко прижала к себе.
– Ну, – торжествующе сказала Карпик, – и что теперь мы будем делать?
– В каком смысле?
– Теперь, когда мы знаем, что кто-то на корабле убил старшего помощника капитана.
Кто-то… Интересно, девочка, что бы ты сказала, если бы знала, что в круг подозреваемых, который я определила для себя, входит и твой отец, твой драгоценный папочка?
– А что мы можем сделать? – осторожно спросила я.
– Давай договоримся. Здесь никому нельзя доверять. Никто не верит, что старшего помощника убили, никому и не нужно верить. Ведь никто не любит никаких осложнений, правда?
Карпик проявляла подозрительную для ребенка прозорливость, и мне оставалось только соглашаться с ней.
– Правда.
– Я знала, что случится что-то необычное, я знала это с самого начала. Давай заключим союз, Ева, давай сами найдем убийцу.
– Ты с ума сошла! – Господи, в который раз я говорю ей это.
– Почему? Это же так здорово, самим все распутать!
– Интересно, как ты себе это представляешь? – Я скептически хмыкнула: действительно интересно, как представляет себе следственные действия тринадцатилетняя девчонка.
– Очень просто. Сначала мы наметим круг подозреваемых.
– Каким образом?
– Будем всех анализировать. Задавать каверзные вопросы. Я умею задавать каверзные вопросы.
– Да уж!
– Потом осмотрим все. Его каюту, например, – тихонько, чтобы никто не видел.
– Что ж, вполне здравая мысль, – сыронизировала я. – Не забудь еще про место преступления. Там наверняка можно найти какие-нибудь улики.
– Я знаю. Я бы и сама это сказала. Ты просто опередила меня, так нечестно.
Я рассмеялась – все-таки она была всего лишь ребенком, тринадцатилетней девочкой.
– Хорошо, хорошо. Прости.
– Ничего. В конце концов, мы же вместе… Ты и я. Правда?
– Правда!
– Тогда поклянемся быть вместе и никому ни о чем не рассказывать, пока все не выясним.
– Клянусь. – Я снова рассмеялась. – Клянусь молочными пенками.
– Это нечестно, – надулась Карпик. – Ты же ненавидишь молочные пенки. Подожди, я сейчас приду.
Карпик выпросталась из одеял и, прихрамывая, направилась к трапу, ведущему внутрь корабля.
– Только никуда не уходи, обязательно дождись меня!
Я подняла руку: никуда не уйду, буду ждать тебя верно и преданно.
Как это ни странно, напряжение, не отпускавшее меня с момента гибели старпома, неожиданно прошло. В лице Карпика я получила неожиданную союзницу: она не знает того, что знаю я, но ей и не нужно это знать. Для нее это игра, немножко страшная, но все равно – игра. Пусть для нее все и остается игрой. И почему бы не сыграть вместе с ней? Выдвинуть игрушечную версию, обсудить ее вдвоем, без всякой боязни, что об этом кто-то узнает. Карпик даст мне возможность думать вслух, она даст мне возможность ошибаться и исправлять ошибки… Пожалуй, в ее предложении есть рациональное зерно…
– Я вернулась, – торжествующе объявила Карпик, взбираясь ко мне на колени.