Виктория Павлова – Рожденные водой (страница 77)

Дэш так разозлился на сестру, что не стой между ними мать, врезал бы ей как следует. Какого хрена она выкладывает это перед незнакомой теткой с неясными мотивами?

— Я уверена, он так думает, — ласково улыбнулась мать.

Дэш обратился к проверяющей, продолжая следить за матерью:

— Живые русалки могут быть ценнее мертвых. И я готов это доказать! Дайте мне возможность.

— Давай поговорим позже, — ласково произнесла мать.

Дэшу показалось, что она тянется к шокеру.

— Зачем? Ты все равно не слушаешь! — Он отодвинулся еще подальше, но за спиной только стена. Может быть, столкнуть Фиби в воду?

— Погодите, — вмешалась проверяющая, — давайте их отпустим. Пусть уйдут.

— Хелена, мой сын никуда с ней не уйдет! — отрезала мать. — Я оберегала его от этой участи столько лет не для того, чтобы его увела какая-то болотная тварь!

— Возможно, мы узнаем что-то новое, — весомо заметила Хелена и перевела выжидающий взгляд на Дэша. — Дэшфорд, помоги нам понять. Ты действительно не под шепотом?

— Фиби, прикажи мне что-нибудь, — произнес он. — Прикажи прыгнуть в воду.

Она молчала, и он прикрикнул:

— Ну же!

— Прыгни в воду, — пробормотала она.

Звук ее голоса произвел впечатление на всех, кроме Дэша. Он остался стоять под устремленными на него взглядами.

— Он сам хочет уйти, — улыбнулась Хелена. — Так в чем проблема?

— Нет! — разозлилась мать. — Хелена, да что с тобой?

— Дэшфорд, — проигнорировала ее Хелена, — вы можете уйти. Я разрешаю. Провожу тебя до машины.

— Хелена, как это понимать?! Вероника этого не одобрит!

— Прости, Гертруда, — улыбнулась Хелена, доставая пистолет и направляя его на мать. — Хелена лежит где-то в лесу. А я искала ответы и получила их. Русалка сотрудничает с ним, значит, это возможно. Я их забираю.

— Тогда сначала тебе придется убить меня, — произнесла мать и встала между Дэшем и самозванкой. — Мой сын никуда не уйдет.

— Мама, дай нам уйти и закончим это! — вмешался Дэш и обратился к лже-Хелене: — Агент Скрофано обещала мне защиту для русалки. Вы можете это подтвердить?

— Да, если ты не лжешь. Отойди, Гертруда. Охотницы — пережиток прошлого. Никому не нужны ваши ножи и заклинания. УТР скоро разработает вирус, который уничтожит русалок одним махом, а мы хотим их спасти.

— Мама, мы уходим с ней, — настаивал Дэш. Зачем лже-Хелена убила настоящую, он пока задумываться не хотел, но надеялся на шанс спастись.

— Нет, Дэшфорд! Неужели ты не понимаешь, о чем она? — возмущалась мать. — Ты станешь подопытной крысой! Я всегда оберегала тебя от этого…

Она быстро сняла с пояса шокер и навела на Лже-Хелену. Лже-Хелена выстрелила. Мать упала. Эштон гневно закричала.

Дэш поднял пистолет и выстрелил лже-Хелене прямо в лоб. Эштон тоже выстрелила, только ее пуля попала самозванке в сердце. Та умерла прежде, чем упала на каменный пол.

Фиби резко сорвалась с места и побежала к выходу. Дэш даже не успел среагировать, застыл в какой-то прострации без единой мысли в голове.

Эштон рыдала над матерью, а Фиби над Энори. Дэш выронил пистолет и попытался что-то сделать — подойти к кому-то, что-то сказать, но тело настолько устало, что отказывалось повиноваться. Эштон, звуки, которые она производила, кровь на полу — все воспринималось фантасмагорией, горячечным бредом, ненастоящим. Он ничего не ощущал. Понимал, что накроет позже, но сейчас не мог заставить себя скорбеть. Он отвернулся от семьи, сделал выбор, за который его наказали.

— Дэш, Дэш, она мертва. Она мертва! — Эштон подняла на него искаженное гримасой ужаса лицо. — Дэш, что же делать? Что делать?

У входа мелькнула тень, и Дэш посмотрел туда. Фиби уходила.

Импульс толкнул его за ней. Мимо тела Энори он выскочил из грота навстречу бушующему урагану. Фиби карабкалась наверх по камням. Он ринулся за ней и уже на самом верху закричал:

— Фиби!

На краю утеса она обернулась. Ветер трепал ее волосы, превращая их в яростную мечущуюся молнию, свистел в ушах, то и дело бросая дождь в лицо.

— Тебя тоже рано или поздно убьют, а я не хочу этого видеть, — прокричала она.

— Не убьют, мы будем осторожны…

— Папа был прав. От людей надо держаться подальше…

— Мы не будем жить с людьми. К черту людей!

Фиби плакала дождем и озерной водой, но ветер срывал ее слезы и швырял их в Дэша.

— Я не хочу все это чувствовать! Слишком много… Ты дал мне слишком много!..

— Фиби!.. — Он мотал головой, уже понимая, что она хочет сказать. — Эмоции даны для того, чтобы их переживать. Это и называется жизнь. Не растворяй их. Не бойся!..

Он протянул к ней руку, но она отвернулась, прыгнула с утеса в штормовое озеро и ушла на глубину.

Эштон отвезла его в Алленвиль и оставила в мотеле. Она обещала вернуться, и Дэш ждал ее, валяясь на кровати и пялясь в потолок. На ноги он наступать не мог: отбитые в кровь подошвы дергало от боли, а парочка царапин начала гноиться. Удивительно, как он вообще щиколотки не свернул. Но это казалось ерундой по сравнению со всем остальным. Произошедшее крутилось в голове, и Дэш не мог остановить эту карусель: под закрытыми веками и во сне он видел одно и то же — мать замертво падает, они с Эштон одновременно стреляют в лже-Хелену, Фиби прыгает в озеро. Какой же он идиот! Надо было увезти Фиби раньше. Не звонить Веронике, не лезть к шерифу, пошли бы они все к черту со своими грязными секретами.

Дэша разрывало на части от эмоций: мать мертва и теперь некому говорить ему, что нужно делать, но, с другой стороны, он испытывал облегчение, будто ему подарили возможность начать жизнь с чистого листа. Стыдился этого облегчения, но и находил умиротворение.

Думать о смерти было невыносимо. До тошноты. Думать о Фиби тоже. Грусть, гнев, вина и бессилие боролись за первенство, изматывая и опустошая. Видимо, это и называется жизнь.

Раздался стук в дверь. Дэш вздрогнул.

— Это я.

Эштон с большой спортивной сумкой на плече проскользнула в комнату, закрыла дверь и застыла, глядя на Дэша. Он приподнялся на локтях, испытывая благодарность и облегчение — все же она его не бросила. За два дня Эштон изменилась: под глазами залегли круги, скулы стали острее, взгляд отчаяннее.

— За тобой не следили? — прохрипел Дэш.

Она мотнула головой.

— Принесла тебе обувь и лекарства. — Она поставила на пол сумку. — Еду и еще то, что ты просил.

— Спасибо.

Он сел на кровати, аккуратно спустив ноги на пол, провел рукой по небритому подбородку и вздохнул. При слове «еда» Дэш вспомнил, что толком не ел эти два дня, все было не до того. Хотел сказать Эштон так много всего, но не знал, с чего начать. Посмотрел на нее, и она вздрогнула.

— Я тебя ненавижу! — прошипела сестра. — Зачем ты все это сделал? Ты все разрушил!

— Прости, Эш…

— Даже не смей извиняться! Никакими извинениями ты прощения не заслужишь. Теперь ничего не исправить! Всем планам на будущее — конец! Все, что я делала, превратилось в ничто. Я не хочу к тетушкам. Мама бы не хотела, чтобы я жила у них. Что мне делать? Я осталась совсем одна!

У Дэша каждое ее слово отзывалось пульсирующей болью. Он и так извел себя самобичеваниями, а Эштон словно вскрыла свежий нарыв. Он встал, сделал два шага по лезвиям измученных ног и прижал ее к себе. Эштон попыталась вырваться, но Дэш не отпускал и получил пару чувствительных тычков в рану на левом плече и в щеку. В конце концов она прижалась к нему и заплакала, продолжая бормотать — что-то про кузин, планы и Кэпа. Повторяла и повторяла, пока Дэш не разобрал:

— Прости меня, прости.

Он удивился:

— За что?

— Это я позвонила этой стерве лже-Хелене и сказала, куда идти. Если бы не я, вас бы не нашли в том гроте. Мама не пришла бы туда.

И кого все это время обвиняла Эштон — себя или его?

— Она обманула вас с матерью. Ты не виновата, — говорил Дэш, поглаживая ее по спине.

— Я должна была понять, что она лжет. Прикидывается. Мама мертва из-за меня.

Дэшу стало невыразимо грустно.