Виктория Павлова – Рожденные водой (страница 11)
Начало темнеть, а Дэш все катался по улицам и вспоминал мамин взгляд — слишком колючий. Дэш не хотел в мотель, наверное, там ждала новая семья. Эштон просили идти домой, а его — в какой-то дурацкий мотель. Зачем?
В конце концов Дэш захотел есть и вернулся домой. Машины на подъездной дорожке не было, дверь не открывалась, и нигде не горел свет. Он долго сидел на крыльце, пока не замерз, а на улице не сгустились сумерки. Ему хотелось в свою комнату, но в окнах не зажигался свет. Где же бабушка? От последнего становилось страшно, ведь она всегда сидит на кухне или у себя в комнате. В соседнем доме с качелями окна тоже не горели, машины не было, словно и там хозяева куда-то пропали. Дэш не хотел уезжать. Это же его пристанище. Его комната, его дерево в саду, его детская площадка и его школа, а еще девчонка-соседка, с которой он так и не подружился. Уже почти набрался смелости.
Перед глазами стояло злое лицо мамы с выражением, какого он прежде никогда не видел, и становилось еще страшнее. Лучше бы он поехал за ней, пусть бы она его отругала, зато не умирал бы сейчас от страха.
К Дэшу на крыльцо подсел Бравый Капитан, молча выражая поддержку. Дэш посидел еще, успокоился и поехал к моллу: даже если его отдадут в другую семью, он по крайней мере спросит, что с мамой.
Поплутал он порядочно и добрался, когда уже совсем стемнело. На велосипеде подфарника не было, поэтому пару раз Дэш хорошенько навернулся в темноте: разбил левый локоть и правую коленку, но даже порадовался — новая семья откажется от него сразу, как увидит. Зачем им непослушный грязнуля?
Дэш заприметил одинаковые одноэтажные корпуса с дорожками между ними, ведущими во внутренний дворик, и въехал на полупустую парковку. Придорожный мотель и несколько машин тонули в свете шоссейных фонарей. Дэш слез с велосипеда и застыл в нерешительности — и что дальше?
— Ты где шлялся весь день?!
Он дернулся от неожиданности. Эштон выскочила откуда-то из-за угла, мелькнув темно-бордовым комбинезоном, и теперь стояла перед ним, злая и раздраженная, почти с точно таким же колючим выражением на лице, как у мамы на детской площадке.
— Где надо, там и шлялся, — буркнул Дэш, скрывая облегчение.
— Надоело тебя ждать. Я сижу одна уже несколько часов!
— Одна? А где… — Дэш даже не смог закончить, так перепугался.
— Они в номере, но бабушка не пускает.
Эштон отвела его во внутренний дворик и пихнула в руки кекс. Велосипед поддерживал Дэша весь день, не хотелось с ним расставаться, но пришлось прислонить его к стенке, чтобы взять шуршащий пакетик с кексом. Незнакомца нигде не было видно, и Дэш немного успокоился, огляделся и сел на один из пластиковых стульев у стены. Напротив стояли еще такие же одинаковые домишки, подсвеченные полукругами фонарей.
— Я прибежала домой… бабушку звала, а она не слышала… оказалось она в саду… вот она перепугалась… а потом она звонила… мы уехали и сняли комнату. Двадцать третью. Вон ту. — Эштон махнула рукой, и Дэш нашел напротив среди одинаковых коричневых дверей нужный номер. В окне сквозь плотную занавеску пробивалась тонкая полоска света. — Потом какая-то тетя привела маму, и бабушка меня выгнала. Дала еды, сок и сказала ждать тебя.
— И где еда? — Дэш проглотил кекс в один присест.
— Я все съела. Вода только осталась. — Она сунула Дэшу маленькую бутылку содовой. — Где ты был? Мне, знаешь, как страшно…
Эштон бухнулась на соседний стул и заплакала, а Дэш так удивился, что чуть не выронил шуршащую упаковку и бутылку. Эштон уже давно не плакала, тысячу лет.
— Чего ты ревешь как маленькая? Стыдно на тебя смотреть.
Такую фразу ему как-то сказала бабушка, когда он мастерил скворечник и саданул молотком себе по указательному пальцу. Тогда ее слова сработали, он перестал плакать. И даже когда бабушка сорвала лопнувший ноготь, и боль проникла в самые дальние уголки его тела, он не плакал. С Эштон не вышло, она продолжала тихонько всхлипывать и шмыгала носом время от времени.
— C мамой что? — нетерпеливо спросил Дэш, страшась ответа.
— Бабушка сказала, ее ранили. — Эштон сжалась в комочек, скукожилась, как воробушек. — Ножом ударили.
Дэш от ужаса сам чуть не расплакался, но удержался. Плачущая Эштон и беда с мамой перевернули весь мир, и даже опасение попасть к чужим людям казалось теперь пустым и незначащим.
— А почему ее не отвезли в больницу, не знаешь?
— Тетя, которая к ней пришла… Вроде она доктор. — Эштон горестно вздохнула.
— Пойдем посмотрим, — прошептал Дэш.
— Я несколько раз пыталась. — Эштон тоже шептала. — Бабушка прогоняла. Сказала, дождаться тебя и идти в номер двадцать пять. Вот, ключ дала.
Эштон достала из кармана ключ, на котором болтался огромный овальный брелок с цифрами «25». Он закрывал всю ее ладонь и казался нелепым и некрасивым, даже пугающим. Дэш смотрел на брелок, и догадка все больнее билась в груди: мамина рука была измазана вовсе не джемом, а кровью.
— Тот дядька ей что-то сделал.
— Какой дядька? — нахмурилась Эштон.
— На площадке, ты не видела? Это он виноват.
Эштон распахнула заплаканные глаза. Вид у нее стал совершенно ошарашенный, а потом она резко выпрямилась и тихо ахнула.
— Он — один из них. Чудовище. Он пришел ей отомстить.
— С чего ты взяла?
— Помнишь сказку про Великую Охотницу? Бабушка сказала, что мама такая же. Она борется со злом.
— О-о-о! — поразился Дэш. Мама обладает особой силой!
В эту секунду он понял, что хочет быть как она: бороться с чудовищами и делать мир лучше, а еще защищать ее, чтобы больше никто не причинил ей вред.
Дверь двадцать третьего номера открылась. Из нее с большой сумкой наперевес вышла незнакомая женщина с серьезным выражением лица и гладко зачесанными в пучок волосами. Увидев Дэша с Эштон, она остановилась, словно в нерешительности, а потом медленно пошла к ним. Эштон вскочила со стула, будто порываясь подбежать, но сдержалась. Дэш встал рядом с сестрой и следил за женщиной, затаив дыхание, искал на лице незнакомки ответ на самый главный вопрос — что с мамой? — но лицо оставалось совершенно непроницаемым.
Она подошла ближе и остановилась, смотря на Эштон:
— Ты молодец. Сделала все правильно и быстро. Теперь с твоей мамой все будет хорошо. Ей с тобой повезло.
— Вы доктор? — спросил Дэш. От страха то ли за маму, то ли перед незнакомкой у него дрожали руки, и он спрятал сжатые кулаки за спиной.
Она окинула его взглядом, от которого Дэшу стало не себе.
— Я доктор, — ответила она и отвернулась к Эштон. — Завтра к вам придет риелтор и даст ключи от нового дома. Вам придется переехать. Новый дом тебе понравится, обещаю.
Переехать? Как же так?
— А тот человек, который обидел маму, то чудовище, — Эштон смело шагнула вперед, — больше не вернется?
— Не волнуйся, — улыбнулась незнакомка, — не вернется.
— Откуда вы знаете? — спросил Дэш.
— Этот вопрос решен, — заверила она.
— А на новом месте нас не найдут?
Незнакомка уже отошла на пару шагов, но остановилась и повернулась к Дэшу.
— Если будешь слушаться мать, то не найдут. А если оступишься… Ты усложняешь жизнь своей семье. Постарайся не создавать проблем, — отчеканила она и ушла.
Дэш опешил. Приближающееся понимание чего-то неотвратимо безысходного наползало из темноты, не подсвеченной фонарями, и пугало до чертиков. Может быть, он, когда вырастет, станет тем самым чудовищем из легенды и будет вредить людям? От ужаса его передернуло.
— Что она имела в виду? — озадаченно переспросила Эштон.
— Не знаю, — прошептал Дэш. Нет, что за глупости! Эштон сейчас была единственным близким существом на весь мир, поэтому он не удержался, повернулся к ней и схватил ее за руку. — Обещай, что мы с тобой всегда будем вместе.
— Конечно, будем, ты же мой брат, — уверенно кивнула она. — Пусть эта тетка говорит, что хочет, мне все равно. Мы всегда будем вместе.
Эштон порывисто его обняла. Дэш обнял ее в ответ, и ему стало легче. Они постояли, дыша друг другу в шею, пока Эштон его не отпустила.
— Так не хочется уезжать из нашего дома, — вздохнула она, вытирая слезы. — Мне там нравится.
Дэш был благодарен Эштон за возможность поговорить о чем-то менее тревожном.
— Да, мне тоже, — кивнул он, потом на секунду замялся и добавил: — Я так и не подружился с соседской девчонкой, которая все время качается на качелях.
— С какой соседской девчонкой? — рассмеялась Эштон. — В доме с качелями никто не живет, в доме с вязами три брата, а напротив — кошатница. У нее только кошки.
Перед внутренним взором Дэша возник Бравый Капитан. Он пожал плечами, так же сильно недоумевая от заявления сестры. Да ну! Эштон просто никогда не интересовалась соседями. Задавака жила в соседнем доме, он видел ее там много раз, а теперь уедет, так и не решившись с ней заговорить. Отчего-то эта мысль расстраивала почти так же сильно, как и все случившееся.
Утром Дэш проснулся один, Эштон на соседней кровати не оказалось. Куда она делась? Дэш совершенно растерялся. Если он ворвется к маме в комнату, она его за это не похвалит, а бабушка так вообще отругает. А вдруг мама умерла? Вдруг он больше никогда ее не увидит? Мысль об этом сковывала и пугала еще больше. Или все уехали и бросили его одного. Он чуть не расплакался, спрятался под одеяло и долго лежал в тишине, вслушиваясь в далекие и нечеткие дребезжания и постукивания за дверью. Было страшно встать и зайти в соседний номер: вдруг эти звуки означают, что маму увозит катафалк?