Виктория Павлова – Пристанище для уходящих. Книга 3. Оттенки времени (страница 27)

– Хорошо. Сейчас он – наша самая веская зацепка.

– Да, – кивнул Курт. – Одно из его ведомств занимается сертификацией лекарственных препаратов. В прошлом году они выдали сертификат на глазные капли. Кроме тетрагидрозолина в составе есть еще одно вещество, и вместе они выглядят подозрительно.

– Почему?

– Это часть рецепта «глушилки».

– Так, у меня же не паранойя? Все указывает на Вальднера.

– Но, с другой стороны, это просто глазные капли, они продаются в аптеке и применяются при конъюнктивите, а подозревать можно кого угодно: в ведомствах Вальднера работают тысячи сотрудников.

Я добрела до балюстрады и вцепилась в поручни. Каштановая роща в сумерках превратилась в одно смазанное пятно, будто я внезапно стала близорукой. Поморгала, и вроде прошло. Какой ужас! Надо перестать так нервничать.

– …лаборатории Хэмстеда активность. Там горит свет даже по ночам, и постоянно кто-то приезжает…

Голос Курта наплыл будто издалека, проявляясь постепенно, но когда я сосредоточилась, эффект прошел.

– В «Локвуд Ресерч»? Откуда ты знаешь?

– Лагари не смог, но я попросил кое-кого пошататься вокруг.

– Ох, надеюсь не своего племянника? Не вмешивай Теодора. – Еще не хватало вытаскивать его из очередных неприятностей, на этот раз настоящих.

– Нет, у меня там есть люди. Тео не отвечает на вызовы. Дозвонюсь, устрою втык.

Тео частенько не брал трубку или отвечал дурашливыми сообщениями на автоответчик. Пару раз он приезжал в гости, но в Сан-Франциско ему явно нравилось больше.

– Со мной на связь вышел один человек, – начал Курт, потом как будто передумал продолжать, но все же решился: – Среди носителей поползли слухи о том, что на троне одна из них. Они собираются приехать на праздник и поддержать тебя. Это паршиво.

– Почему?

– Не стоит носителям собираться в одном месте. Это всегда плохо заканчивается. Я просил тебя не лезть, а теперь, похоже, ты главная тема обсуждений всех новостей, – с досадой закончил Курт.

Во мне вспыхнуло раздражение.

– И что ты хочешь от меня? Я королева, черт тебя дери, и постоянная тема обсуждений! Ты занимаешься безопасностью королевского парада. Сделай так, чтобы ничего не случилось.

– По поводу разговора с генералом, – произнес Курт после паузы. По тону стало ясно, что он собирается сказать еще что-то неприятное. – Не принимай решение сейчас. Генерал манипулятор, он сказал то, что ты хотела услышать, и подвесил тебя на эмоциональный крючок. Твои суждения не объективны.

– А твои? – На воздухе стало легче, голова прояснилась, и возмущение ярко полоснуло по нервам. – Ты варишься в этом всю жизнь. Ты явно переживаешь из-за смерти моей матери и бог знает скольких друзей ты потерял за это время, а еще вынужден думать не только о моей защите, но и о безопасности сестры и племянника. Если бы я не настояла на разговоре с генералом, у нас бы сейчас не было зацепок. Ты должен решить, что для тебя в приоритете: я как королева или я как носитель. И если последнее, то не мешай.

Курт застыл, напустив на лицо безразличие, но ему было совсем не все равно: желваки ходили ходуном, губы превратились в тонкую ниточку.

– Слушай, я не отдам генералу рецепт. – Я пошла на мировую. – Неизвестно, что его ученые с ним сделают. Но надо забрать у него списки. Пять тысяч потенциальных носителей, за которыми идет охота? В голове не укладывается!

– Я был уверен, что все уничтожил, а выходит, все это время охота продолжалась.

Курт сразу переключился на деловой тон, с облегчением закрывая главу про чувства, но сами чувства подавить не смог: он злился на себя и на ситуацию.

– Веиты могут пользоваться теми же списками. Или какими-то другими. Их тоже нужно найти и уничтожить. Нам нужны еще люди. Носители с любыми способностями, которые могут помочь.

Курт долго смотрел на меня то щуря глаза, то морщась в раздумьях.

– Попробую собрать. У меня много знакомых по обе стороны закона, а нам пригодятся все пути.

– Тогда займись.

– Придется уехать из Холлертау, – неохотно заключил Курт. – Не хочу оставлять тебя без присмотра.

Я вздохнула.

– Не переживай, до праздника я буду сидеть в Холлертау, а если и поеду куда-нибудь, то в окружении охраны. Мне нужна пауза, нужно вернуться в прежнее русло. Не хочу подводить отца, он и так на меня уже волком смотрит.

– А что с Таннером? Он приедет на праздник?

– Не знаю. Это… Не знаю. – Проще решить, стоит ли поднимать налоговую ставку для иностранных компаний, чем ответить на этот вопрос. – Собирай команду. Где видео из отеля? Служба безопасности обещала прислать его еще перед ужином.

– Ты уверена, что хочешь это смотреть?

– Личность террориста вы установили, хорошо, но я хочу знать, что там произошло.

– Есть довольно четкая запись с потолочной камеры.

– Вот и покажите мне ее!

Курт едва слышно вздохнул.

– Она у нашего безопасника. Напиши ему.

Я полезла за телефоном. Курт мешкал и не уходил.

– Что-то еще?

– Ты кажешься бледной. – Он озабоченно нахмурился. – Ты хорошо себя чувствуешь?

– Все нормально. Просто устала после перелета.

Курт ушел, а я осталась вглядываться в сумерки над парком Холлертау и оттягивать неизбежное, то есть не уходить к себе, чтобы остаться одной. В такие моменты все средства хороши, особенно самоедство.

Обычно мысли крутились вокруг матери, а сейчас появилось много новой информации. Я попыталась выстроить все последовательно.

Род дер Ланге вел свою историю с конца XV века от профессора первого шведского университета Густава Ланге. Во времена правления Карла IX Шведского род Ланге породнился с королевской семьей через очень дальнего внучатого племянника короля, но все же получил аристократическую приставку к фамилии. Затем дер Ланге стали активистами Реформации, участвовали в тридцатилетней войне и счастливо существовали, плодясь и размножаясь. В начале XIX века семья разорилась после строительства Гёта-канала20 и будто потеряла тягу к жизни. Детей в семье стало рождаться меньше, и, несмотря на демографический бум в Швеции, к середине XX века в роду остался только мой дед – Алмут дер Ланге. Он женился на датчанке, и в 1970 году у них родилась единственная дочь Адаберта.

В голову закралась мысль: может, это не детей стало рождаться меньше, а их убивали веиты за ген носителя, который вкрался в род? Хотя умершие все равно должны быть записаны в генеалогическом древе. Сейчас род дер Ланге угас, и хоть я и считалась его наследницей, но не ощущала морального права претендовать на их имущество, духовное семейное наследие и память рода. Меня больше волновало, когда в роду появился ген носителя, и являлись ли другие мои предки ведьмами и колдунами. Видимо, нужно будет выкроить время и съездить в старый особняк дер Ланге в Стокгольме, покопаться в семейных альбомах, письмах, пообщаться с соседями. Я могла бы вырасти в том доме, говорить на шведском и никогда не побывать в США, он мог бы стать домом моего детства. Маловероятно, что такой вариант бы осуществился, но помечтать о нем было волнительно.

Если бы, спасаясь от «Ока», мать не пошла к Виктору, кто знает, как сложилась бы моя судьба. Может быть, нас с ней убили бы, а может, я бы выросла, понимая свои способности и умея ими пользоваться. Все могло сложиться иначе, если бы я уделяла этой части себя больше внимания. Так много времени потеряно зря: в Портленде было не до этого, в Сан-Франциско я пыталась выкинуть все из головы, притворяясь другим человеком, а в Холлертау вообще избегала думать о способностях, потому что они меня подвели. Или я их. Поначалу было слишком больно, а потом – некогда. Странно, но меня одолевала вина: если бы моя способность оказалась человеком, я бы попросила у нее прощения – за то, что подвела; за то, что где-то в высших инстанциях меня сочли достойной такого дара, а я его не уберегла.

Поздно сожалеть об утрате дара, о том, что он мог бы спасти Джоша и Ронни, если бы три года назад я умела им управлять. К тому же дело не только в даре: можно было убить Виктора еще раньше, можно было лучше узнать свою мать, можно было…

Телефон тихонько тренькнул, оповещая о сообщении. Я вздохнула, нажимая «Открыть».

На экране застыла картинка. В черно-белом цвете не сразу узнавался холл отеля, в котором я останавливалась в Сан-Франциско. В камеру попадал почти весь коридор с лифтами и дверью, которая, наверное, вела на лестницу, кадки с растениями, ковер и стойка ресепшен. Администратор копался за стойкой, и с минуту ничего не происходило. Из-за беззвучной картинки создавалась иллюзия немого черно-белого кино. На экране распахнулась дверь на лестницу, оттуда вывалился мужчина, застыл на пару секунд, покачнулся и привалился к стене, будто ему стало плохо. Администратор оторвался от своих дел и посмотрел на мужчину. Между ними было метров десять, и, видимо, мужчина что-то говорил или администратор решил, что ему нужна помощь, во всяком случае, он вышел из-за стойки и направился к нему. Мужчина стоял спиной, я не видела его лица. Чем ближе подходил администратор, тем больше волновался мужчина: отскочил от стены, размахивал руками, наверное, кричал и, когда администратор уже почти подошел, быстро достал что-то из кармана и направил на него. Администратор упал, по груди расползалось темное пятно. Мужчина заметался по холлу, сшибая напольные кадки с цветами, обернулся, разевая рот в беззвучном крике, направил пистолет на кого-то, кто не попал в кадр, и в следующую секунду упал прямо на одну из кадок с цветами. Когда тело окружила охрана отеля, картинка застыла.