Виктория Павлова – Пристанище для уходящих. Книга 1. Облик неизбежности (страница 10)

Часа через два Саманта усадила меня за домом и разложила «сокровища»: заколки, банты, записные книжки и блокноты с рисунками, марки, разноцветные пуговицы, стекляшки, бусины, монеты. Я безучастно внимала ее рассказам о том, как к ней попала каждая вещь, не в состоянии разделить восторг и опасаясь прикосновений. Тогда его придется испытать, а звуки уже утратили четкость, значит, апатия не за горами. Сегодня на меня обрушилось слишком много эмоций. Своих и чужих. Хотелось уйти, забраться на дерево и пересидеть там, но я так устала, что совершенно не было сил подняться.

Саманта прервала рассказ о разноцветных камнях, которые собирала в прошлом году в Майами, и участливо поинтересовалась:

– Ты чем-то больна?

Хм, наверное, так я выгляжу со стороны.

– Нет. Извини, просто устала.

– Я попрошу маму тебя не ругать, – доверительно произнесла Саманта и добавила: – Ты странная.

Она произнесла фразу так, будто это снимало с меня все обязательства. Как будто странности делали меня сродни ненормальным, которых нельзя упрекать, потому что они не в себе.

Я не нашлась, что ответить. Завидев вдалеке Бена, который, судя по всему, тащил весь запас игрушек в нашу сторону, я заставила себя подняться. Если сейчас же не останусь одна, то окончательно потеряю себя.

До вечера пришлось прятаться за сараем, под лестницей большого дома и на дереве у курятника. Когда сидела на дереве, показалось, что из окна второго этажа на меня смотрит Джереми, но, когда глянула второй раз, никого не увидела. Патрульная машина сверкала на солнце за сараем. Я удобно устроилась в ветвях и впервые за последние четверо суток почувствовала себя в безопасности.

Жизнь этих людей была совершенно другой. Они семья, они есть друг у друга, и у них есть дом. Они всегда будут частью этого места и смогут вернуться, если захотят. Мне же, шептал внутренний голос, вряд ли суждено обрести пристанище. Я могу уйти прямо сейчас, и Нику больше не нужно будет волноваться за безопасность близких. Но тогда я ничего не узнаю о своих родителях и о таинственном Викторе. Выходит, все, что делала для меня Келли, было зря?

На крыльцо вышел Ник. К нему подбежали Бен и Саманта. Он поговорил с ними и внимательно оглядел двор. Если он ищет Джереми, то тот так и проторчал целый день в комнате. Не представляю, что там можно делать столько времени.

Ник отправил детей в дом и спустился с крыльца, озираясь по сторонам. Удивительно, как он похож на Келли: такая же линия лба, скулы. Она бы отругала меня, прознав, что я замышляю побег от ее сына.

Я тихонько спустилась с дерева. Ник стоял ко мне спиной и оглядывал поле.

– Тереза! – крикнул он.

Так он меня ищет?

– Да.

Он дернулся и обернулся. Во взгляде мелькнуло удивление, как будто он ожидал увидеть кого-то другого. Когда замешательство на его лице потухло, Ник недовольно произнес:

– Лорейн зовет ужинать.

Он развернулся и направился к дому.

Я стояла, мучительно раздумывая, что делать. Встречаться с Лорейн совершенно не хотелось. Да и с детьми тоже. Будет ли грубостью, если я приду позже, когда все поужинают? Или вообще откажусь от ужина? Сегодня я уже ела. Ник обернулся и остановился, вопросительно глядя на меня. Он слишком похож на Келли, чтобы это игнорировать.

– Когда ты отвезешь меня к отцу?

– Завтра утром.

Я вздохнула и поплелась за ним.

Лорейн встретила меня непроницаемым взглядом, Джереми усмехнулся, Саманта надулась, а Бен снова поделился игрушкой. Я шмыгнула за стол, представляя, что я маленькая-маленькая и меня никто не видит. Одна из кукурузин на тарелке.

– Тереза, тебе не нравится кукуруза? – звонкий голос Лорейн напомнил, что я вовсе не желтый кругляшок на белом поле. Я испуганно дернулась, подыскивая ответ. Никогда не рассматривала еду с точки зрения «нравится – не нравится». Еда нужна для поддержания сил, не более.

В голове пронеслось то, что мне по-настоящему нравилось: прогулки в одиночестве, купания в горных озерах, новорожденный олененок и его заботливая мать, пение птиц на рассвете, удовольствие от понравившихся книг, усталость от пробежки, восторг от преодоления высоты, когда залезала на высокое дерево или карабкалась на скалу. Я любила все, что становилось частью меня. Значит ли это, что я люблю кукурузу? Ведь, когда я ее съем, она станет частью меня.

– Лорейн, я еще раз тебя прошу, спокойнее. – Ник устало откинулся на стуле.

– Я всего лишь стараюсь быть приветливой хозяйкой. – Лорейн едко улыбнулась.

Я уставилась в тарелку. Лучше не лезть, чтобы не попасть под драконов огонь жены Ника.

Саманта вспомнила смешной случай про кукурузу в школе, и все отвлеклись на нее. Я вздохнула с облегчением. В доме пахло теплом и уютом. Хотелось закрыть глаза и не двигаться, а еще убрать всех людей и остаться в тишине и одиночестве.

– А теперь спать. – Лорейн выхватила у меня из-под носа тарелку и добавила ее в стопку грязной посуды у раковины.

– Хочу купаться, – заявил Бен.

– Горячей воды нет, – голос Лорейн сочился недовольством. – Кто-то все слил!

Я огорчилась. Жалко, я надеялась еще постоять под горячим душем. Неужели Джереми? Не мог же он торчать целый день в ванной? Я глянула на него. Он смотрел на меня с ехидной улыбкой, вертя в руках вилку.

– И теперь этот кто-то моет посуду холодной водой. – Лорейн забрала у Джереми вилку и застыла, глядя на меня. Джереми улыбнулся еще шире, а Ник скривился, не решаясь спорить. – Новая порция нагреется только через пару часов.

И тут до меня дошло. Запылали щеки, и предыдущее желание стать незаметной показалось жалким подобием по сравнению с безумным чувством неловкости и стыда, которое затопило сейчас.

Я еле дождалась, пока все уйдут с кухни, быстро перемыла посуду и спряталась в комнате. Скорее бы это закончилось, скорее бы уехать. Я ощущала себя воробьем в орлиной стае – боялась привлечь внимание и выдать себя неловким жестом. Вообще-то, все это уже случилось. Я забралась на подоконник, с тоской рассматривая поле за окном.

И подпрыгнула от стука в дверь. Лорейн по-хозяйски зашла в комнату и решительно направилась к кровати.

– Нашла тебе одежду. – Не глядя на меня, она положила на кровать разноцветное тряпье. – Выбери, что подойдет.

Развернулась и молча ушла.

Подождав, я поворошила кучу, с удивлением рассматривая платья. Никогда их не носила и не собираюсь. Так, платья и юбки прочь. Нашла рубашку в клетку, почти как у меня, и в раздумьях уставилась на свою. Нельзя же ее просто выбросить. Джинсы тоже еще послужат.

Проснувшись в три часа ночи вполне бодрой и отдохнувшей, я долго лежала, боясь нарушить покой этого дома. Не хотелось бродить призраком по чужому пристанищу. Волнение сбивало дыхание, неизвестность нового дня пугала. В конце концов, неуютное беспокойство выгнало из кровати. Я побродила по дому, рассматривая фотографии на стенах, цветы в вазах и подушечки на диванах.

У входа висела куртка Ника. Я вытащила из заднего кармана джинсов фотографию: Ник – подросток и молодая Келли улыбались, стоя рядом на фоне солнечного дня. Фотография принадлежала не мне, я была лишь временным хранителем. Я попыталась разгладить ее и выправить уголок, но безуспешно. Тогда просто положила ее Нику в карман. Достала бумажник и изучила водительские права: судя по написанному адресу, Ник теперь живет на другом конце города. Я с самого начала шла не в ту сторону. Перед глазами снова встала сцена убийства Келли и тот Рыжий. Может, он и не хотел убивать, но случившееся совершенно его не смутило, он просто дал указания найти меня. Что за человек такой?

В конце концов я вышла из дома, залезла на крышу и долго сидела, наблюдая за первыми признаками рассвета и думая о том, что меня ждет. Сегодня я встречусь с отцом. Он расскажет, почему меня вырастила Келли, а не он. Наверняка мои способности помешали нам быть вместе, недаром Келли не разрешала их использовать. Почему, когда мне было три года, мы снова не смогли остаться в Портленде? А моя мать? Кто она? Что с ней? Вдруг она умерла? Келли ничего о ней не знала или просто делала вид? Келли много чего скрывала, возможно, она просто не хотела говорить о ее смерти. Тогда новая информация не принесет облегчения, а сделает только хуже. И что делать после встречи с отцом? Если мы не поладим, я с ним не останусь. Просто не смогу.

Солнце пыталось меня согреть, но я все равно неуютно ёжилась под его лучами.

В доме зашевелились, застучали, заговорили. Голоса звенели и перекликались, в них появились тревожные нотки. Что случилось? Я аккуратно спустилась к краю крыши, чтобы послушать. Во двор выбежал Ник, за ним Лорейн и Саманта. Они вертели головами во все стороны. Искали собак?

– Лорейн, я просил тебя быть помягче!

– Ты носишься с ней как с писаной торбой, – рявкнула Лорейн. – Не вижу в этом смысла!

– И ты добилась своего! Она сбежала!

Они говорят обо мне!

– Если ищешь причину обвинить меня, – воскликнула Лорейн, – то…

Раздосадованная собственной глупостью, я крикнула:

– Я не сбежала.

Саманта и Ник завертели головами, а Лорейн сразу посмотрела наверх. Я встретила ее яростный взгляд. Ник тревожно распахнул глаза, Саманта открыла от удивления рот.

– Пожалуйста, слезай, Тереза, – преувеличенно вежливо сказала Лорейн. – Завтрак через пятнадцать минут.

Она скрылась в доме. Ник и Саманта смотрели на меня, пока я спускалась. Завтрак прошел в безмолвии. Я чувствовала себя ужасно. Меня нужно изолировать от общества, я совершенно не приспособлена к совместному существованию с другими Homo Sapiens.