Виктория Ожиганова – Демон. Изгнание (страница 2)

Звук был как удар хлыста. Он не разрушил воспоминание, но отодвинул его, поставил перед ней жесткий, неумолимый факт реальности. Ее муж был здесь, наяву. Он готовил завтрак. А она лежала в постели, сгорая от стыда и странного, необъяснимого волнения, мысленно целуя призрака, тень из собственного сна.

Медленно, с неохотой, как тяжело больная, София приподняла веки. Яркий солнечный свет ударил в глаза, заставив щуриться. Белоснежный потолок, сиреневый пододеяльник, фотография их с Дмитрием в Венеции на прикроватной тумбочке… Все было на своих местах. Все было нормально.

Но ничего не было нормально.

Она провела ладонью по лицу, словно стирая с него остатки сна, и с глубоким, чуть вздрагивающим вздохом отбросила одеяло. Холод паркета неприятно заломил пальцы ног, вернув к реальности окончательно. Ей нужно было встать. Улыбнуться. Пойти на кухню. Сделать вид, что ничего не произошло. Но, отводя руку ото рта, она на мгновение снова почувствовала его. Не прикосновение, а его вкус – терпкий, сладковатый, как запретный плод. И поняла, что этот сон она не отпустит. Не захочет отпускать, по крайней мере пока…

София скользнула в прохладную, отделанную кафелем ванную комнату. Здесь пахло свежестью, цитрусовым освежителем воздуха и чистотой. Она машинально потянулась к выключателю, и матовый свет бра мягко залил помещение, отразившись в огромном зеркале над раковиной.

Она остановилась перед ним, привыкая к своему отражению, как бы проверяя, та ли она все еще. Да, та же София. Бледная кожа, почти фарфоровая на фоне темных волос. Большие серые глаза, которые Дмитрий ласково называл «серебряными лужицами», сейчас казались слишком широко раскрытыми, с легкой дымкой на дне. Ее пальцы сами потянулись к волосам. Длинные, очень длинные, черные волосы, ее главная гордость. Они были тяжелыми, густыми и шелковистыми, как крыло ворона. Она редко их распускала, обычно собирая в тугой узел, но сейчас они ниспадали волной почти до пояса, скрывая спину. «Какая же я красивая», – промелькнула в голове навязчивая, почти чужая мысль. Не мысль жены, довольной своим отражением, а мысль женщины, которая знает, что ее красота – это сила, что она может притягивать взгляды. И тогда ее глаза опустились ниже, к губам.

И дыхание перехватило.

Они были… другими. Не такими, как обычно. Не бледно-розовыми, слегка пересушенными после сна. Они казались налитыми кровью, пухлыми, будто их действительно кто-то долго и страстно целовал. Алый, сочный цвет, резко контрастирующий с бледностью лица. На них даже проступила легкая припухлость, едва заметная, но для нее, знающей каждую свою черточку, – очевидная, как вспышка света. София замерла, уставившись на свое отражение. Сердце снова забилось в такт тому, ночному, бешеному ритму. Это невозможно. Этого не может быть. Она провела указательным пальцем по нижней губе, ожидая, что краска сотрется, оказавшись игрой света или следом от ягодного сока, который она могла выпить вчера. Но нет. Кожа была просто кожей, лишь необычно чувствительной и горячей.

«Это сон, – отчаянно убеждала она себя, глядя в широкие испуганные глаза в зеркале. – Он еще не отпустил меня. Это эхо. Просто эхо».

Она с силой отвернулась от зеркала, словно разрывая невидимые нити. Нужно было вернуться в реальность. Сделать что-то обыденное, привычное. Она взяла зубную щетку, выдавила на нее пасту с мятной свежестью – резкий, современный запах, который должен был перебить призрачное воспоминание о жасмине и влажной земле. Механические движения: влево-вправо, вверх-вниз. Пена, щипающая язык. Она сосредоточилась на этом, пытаясь заглушить навязчивую картинку, всплывающую перед глазами: его лицо, склонившееся к ней.

Потом она наклонилась над раковиной, чтобы сполоснуть рот. Струя холодной воды окатила лицо, и она с наслаждением вдохнула ее прохладу, чувствуя, как капли стекают по шее за воротник ночнушки. Она провела мокрыми ладонями по векам, по вискам, смывая остатки сна.

И в этот момент, когда ее лицо было все еще мокрым, а глаза закрытыми, она почувствовала это…

Теплое, влажное, вполне осязаемое дыхание у себя на шее. Прямо под мочкой уха, в том самом месте, где пульсирует кровь. Оно было нежным, но абсолютно реальным. Словно кто-то стоял вплотную сзади, склонившись над ней. София резко выпрямилась, обернулась так быстро, что у нее закружилась голова, брызгая вокруг каплями воды.

Никого.

Ванная была пуста. Дверь приоткрыта ровно настолько, насколько она ее оставила. Ни тени, ни движения. Только ее собственное испуганное отражение в зеркале, с мокрыми прядями волос, прилипшими к щекам, и с широко раскрытыми глазами.

«Дмитрий?» – прошептала она, но голос сорвался и прозвучал чужим.

Тишина. Лишь тихое шипение воды в трубах и отдаленный, приглушенный стук ножа по разделочной доске с кухни.

И тут до нее дошло. Конечно. Это Дмитрий. Он, наверное, заходил на секунду, увидел, что она умывается, хотел что-то сказать, потом передумал и вышел. Просто дыхание от сквозняка в коридоре. Игра воображения.

Она медленно повернулась обратно к раковине, глядя на свое бледное лицо. И вдруг, сквозь остатки страха, по ее лицу поползла медленная, почти виноватая улыбка. Она дотронулась пальцами до того места на шее, где почувствовала дыхание. Но теперь в ее голове это было уже не дыхание мужа.

Это было продолжение сна.

Ее красавец-незнакомец не хотел ее отпускать. Он преследовал ее. И самое ужасное и самое пьянящее было в том, что ей это… нравилось. Ей нравилось это щемящее чувство опасности, эта тайна, этот навязчивый, почти осязаемый флер запретного влечения, который витал вокруг нее, как туман. Она не стала вытирать лицо полотенцем. Провела рукой по своим алым, налитым губам, все еще чувствуя на них призрачное давление его поцелуя.

«Еще не кончено», – прошептало что-то внутри нее. И, глядя в свои сияющие и испуганные глаза в зеркале, она поняла, что ждет продолжения.

***

Запах жареной ветчины и свежезаваренного чая, знакомый и уютный, вывел Софию из оцепенения. Она прошла по светлому коридору в просторную кухню-гостиную, залитую утренним солнцем. Здесь пахло жизнью, настоящей, а не придуманной – кофе, маслом, едой.

Дмитрий стоял у плиты, повернувшись к ней спиной. На нем были старые, мягкие спортивные штаны и простая футболка. Он ловко переворачивал яичницу на сковороде, и Софии на мгновение показалось, что это самый прекрасный, самый надежный мужчина в мире.

– Доброе утро, спящая красавица, – обернулся он, и его доброе, открытое лицо озарила улыбка. Он отложил лопатку, подошел и, обняв за талию, крепко, чмокнул ее в щеку. Его губы были теплыми и сухими. Совершенно обычными.

– Доброе утро, милый, – ее голос прозвучал немного сипло. Она обняла его в ответ, почувствовав привычную твердость его плеч, и на секунду прижалась к его груди, как бы ища защиты от собственных мыслей.

– Яичница почти готова. Чай уже в чашке, твой, зверский, – он поморщился, – я даже не знаю, как ты это пьешь.

– Спасибо, – она улыбнулась, разрывая объятия и садясь на высокий барный стул у кухонного стола. Перед ней уже стояла большая кружка с темно-коричневой, почти черной жидкостью. Она обхватила ее ладонями, наслаждаясь жаром, и вдруг спросила, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как можно небрежнее:

– Ты… ты сейчас не заходил в ванную?

Дмитрий, помешивая яичницу, удивленно поднял бровь.

– В ванную? Нет. А что?

В груди у Софии что-то екнуло, холодный комочек тревоги. Но она тут же отогнала его.

– Да так… показалось. Приснилось что-то, и не могу проснуться до конца, – она отхлебнула чай. Горечь обожгла язык, вернув к реальности.

– Опять тебе снится, что ты летаешь? – засмеялся Дмитрий, выкладывая на две тарелки пышную, золотистую яичницу с розовыми ломтиками ветчины.

– Нет, – слишком быстро ответила София и, чтобы сгладить резкость, добавила: – Просто какой-то странный, яркий сон. Сад какой-то.

– Сад? – Дмитрий сел напротив и с аппетитом принялся за еду. – Может, на дачу потянет? Скоро сезон. Можем в выходные съездить, посмотреть, что там у бабушки происходит.

– Может быть, – она машинально ковыряла вилкой в тарелке. Образ сада всплыл перед глазами с такой силой, что у нее перехватило дыхание. Она снова почувствовала ту самую прохладу и влажность. Заставила себя откусить кусочек ветчины. – У тебя сегодня какой день?

– Завал, как обычно, – вздохнул Дмитрий. – Совещание до обеда, потом отчеты. А у тебя выходной?

– Да. Я думала… может, с Кирой встретиться. Сходить по магазинам, просто прогуляться в парке. Погода хорошая.

Идея возникла спонтанно, но сразу показалась правильной. Кира, ее лучшая подруга, работавшая с ней в библиотеке, была человеком практичным и не склонным к мистике. Ее общество, ее болтовня о новых книгах, распродажах и неудачах в любви должны были как лекарство очистить сознание от этого наваждения.

Лицо Дмитрия озарила теплая, одобрительная улыбка.

– Отличная идея! Тебе только на пользу выбраться. А то ты в последнее время вся в себе, в этих книгах и в обустройстве квартиры. Развейся. Только позвони, если что.

– Обязательно, – София ответила улыбкой, наконец-то по-настоящему ощутив, как лед внутри понемногу тает. Все было нормально. Прекрасный муж, вкусный завтрак, планы на день. Реальность. Настоящая, теплая, пахнущая чаем и ветчиной реальность.