Виктория Ман – Цветущие в вечности (страница 9)
Мальчик затаивает дыхание. Внезапно хочется пить, волоски на коже встают дыбом. Удаляется поступь служанки, не замечая, что отстал княжич. Он же уже позабыл о своем намерении.
Осторожно идет по коридору, ведомый инстинктом. Принюхивается, разомкнув губы. Запах. Будоражащий ледяной запах расползается по нервам. Так хочется вздрогнуть, всем телом встряхнуться. Вскрикнуть звонко, громко.
Крайние седзи[8] в коридоре, и покои по ту сторону. Княжич чувствует их столь отчетливо, словно уже стоит там, внутри. Пальцы на краю створки. Нужно только отодвинуть.
Княжич не в силах шелохнуться, потому что там, за седзи, есть след. Есть тонкое, неуловимое. Отпечаток, старый, смазавшийся, почти истлевший. Отпечаток чужого цветения, взрывного, сокрушительного, перетряхнувшего все покои в доли секунды и оборвавшего по роковой случайности одну невинную нить.
– Юный господин, – на краю сознания.
А седзи плывут, плывет и все вокруг. Вместе с мальчиком проваливается во что-то неустойчивое и темное, точно накрыли буйные волны полотном. Грань под ступнями, а за ней погибель, Хризантемой опрокидывающая навзничь, выжимающая, словно руки прачки – мокрую тряпку.
– Юный господин? – суеверный страх. Служанка не коснется, не вырвет из плена, пока княжич сам не отнимет руки с закрытых седзи, попятившись. – С вами все хорошо?
Никогда уже не повторится некогда жившее на свете. Никогда не обретет прежний облик.
– Я… – запинается мальчик. Поднимает взгляд на служанку, что натягивает улыбку. – Чьи это покои?
– Ничьи, юный господин. Совсем пустые. Там вещи хранят. Вы на кухню желали, – поспешен жест. – Пойдемте же. Я вас отведу. Пойдемте.
Глава 8
Искусство
Отбивает пульс наставление отца в 97 год от Исхода:
– Покорность. Прилежность. Усердие. Повтори.
Новая полоса стали показавшегося из ножен меча. Вращается волчок, пробежал забег бумажный шар, но застыл деревянный на тропинке лабиринта в попытке отыскать кратчайший путь.
Княжич стоит подле отца. Наблюдает с интересом за тренировкой Стражей. Вспыхивает на солнце сусальное золото волос. Молодой Страж кружится по полю с копьем. Скользит змеей, точно вовсе земли не касается, гипнотизирует темпом – жгучая смесь беспощадной стремительности и ленной плавности.
– Через два дня ты начнешь учиться владеть оружием, – басит сверху отец. Следит неотрывно за золотой копной, в зрачках угрюмая жадность. – Я хочу, чтобы ты им владел.
– Как вы, отец? – спрашивает мальчик бездумно и запоздало прикусывает язык, испугавшись.
Однако князь взгляда с золотой копны не сводит. Только в уголках жестких губ вдруг появляется мрачная тень насмешки:
– Настоящему Богу сталь без надобности.
Этим же вечером княжич облазит весь сад в поисках какой-нибудь палки. Не терпится представить ее мечом, не терпится попробовать повторить увиденные приемы, а главное – не терпится вообразить себя златовласым Стражем, на которого столь пристально смотрел князь. Если стать как он, будет ли доволен отец? Наверняка будет, ведь то воплощение подлинной красоты и грации.
А потому мальчик упорно лазит по кустам, шарит в траве, рыщет под деревьями, пока не выбивается из сил. Что-то крохотное и лимонно-зеленое, лежащее у подсолнухов, привлекает его внимание. Белое пятнышко вокруг глаза, точно кто кистью обвел.
Присаживается на колени княжич. Подобрав аккуратно с земли пернатый комочек, заключает в лодочку ладоней. Пульсирует тепло. Трепыхается слабо светлая грудка, сомкнуты веки.
– Бедняжка, – утешающе шепчет княжич, оглаживая рябое крылышко. – Что с тобой?
Словно мелкими иглами скоблят. Сначала почти не касаясь, а после ощутимей, яростней, оставляя борозды, впиваясь, разрывая. Чужая боль опаляет ладони, скручивает нервы, словно в кулак зажимает. Дергается княжич, закусив губу, но белоглазку не выпускает.
Продолжает пить ее, сам того не осознавая, а боль заставляет сморщиться, сгорбиться, почти уткнуться лицом в ладони, вобрать страдание, сделав глубокий вдох. Покалывание в горле. Радужные блики омывают прибоем. Боль вдруг сменяется невесомостью.
И выпрямляется княжич, словно пронзил его выстрел. Вспархивает из ладоней белоглазка с высоким заливчатым чириканьем. Забирает последние силы у мальчика, даря приятное пуховое опустошение. Уходят мысли, уходит волнение, уходит все, кроме покоя.
Раскидывается под подсолнухами княжич, широко расставив руки. Кочует вместе с юркими стайками по небесной глади, выискивая знакомые фигуры в облаках. Солнце припекает. И осоловело переворачивается княжич на живот, подложив под подбородок скрещенные предплечья. Цепочка муравьев.
Тепло разливается по конечностям, концентрируется в затылке. Точно котелок на огне бурлит. Одолевает дрема, перемежая границы звуков, складывая единую песнь. Радужные блики струятся вокруг, и отзывается земля гулким пульсом, похожим на пульс матери, что носит дитя в своем чреве.
Склонив головы, напитываются силой подсолнухи. Крона клена плывет изумрудной грядой, кустарник обратился холмами. Внимает чутко мир откровениям Пустоты, что принес маленький Вестник, а взамен сказывает ему легенду о великом Творении.
И, пребывая на грани меж сном и бодрствованием, мальчик чувствует, как кожа его растворяется влагой, и плоть обращается твердью земной, порастая шелковистой травой. Складки одежд вздымаются горными цепями, проваливаются расщелинами, разглаживаются долинами. Путаются в волосах цветы, и лилии среди них покачивают паучьими лапками. Бьет хлынувшая кровь родниковым ручьем, давая начало рекам и озерам, простираясь морями. Раскалывается окаменевший череп, вырываются из него облака, светила и звезды. Дыхание омывает ветром, ресницы разлетаются бабочками. Трескается спина, выпуская хребет. Разворачивает тот ветви ребер, разгорается багровой листвой, рассеивая мрак Вечности.
Восстает Мировое Древо, Древо-Вседержитель, сплетенное из костей Творца, имя которого позабыли. Прекрасен естественный ход жизни, полон щемящей печали краткости в обрамлении неизбежной смерти, приходящей в срок.
Вздрагивает мальчик, очнувшись от наваждения, а по щекам текут сладкие слезы, и в груди столь больно и невообразимо хорошо. Стрижи приветствуют закат. Подсолнухи вновь глядят вверх, колосится трава.
Поднимается княжич. Отряхивается, все еще пребывая в замутненном сознании, прежде чем, потянувшись, вернуть себе подвижность рук и ног, вернуть себе собственное тело.
Гравий дорожки шуршит под ногами, когда бежит вприпрыжку мальчик к покоям матери, поведать о том, какие чудеса ему приснились.
– Владение оружием, юный господин, это искусство. – Рослый старший Страж подает княжичу деревянный меч. Рассечена шрамом бровь, алеет нашивка на предплечье. – Как и искусство повелевать даром. Китка, – представляет мужчина младшего товарища.
Тот приветствует поклоном. Жилистый, легкий как соколик, гибкий как тростник. Только-только минул ему четырнадцатый год. От голубого клейма нашивки веет мятной свежестью.
– Обращайтесь к нему, когда пожелаете. Китка, ты будешь наставничать юному господину и помогать ему оттачивать навыки, – старший Страж переводит взгляд на мальчика. – Держите меч чуть ниже, юный господин. Правую руку под гарду, левую на конец рукояти, между ними расстояние в кулак. – Касание мозолистых пальцев, бугристые дорожки вен. – Иначе вашему удару будет недоставать твердости. А теперь, юный господин, повторите за Киткой.
Младший Страж сразу преображается из подроста в воина. Натяжение таящейся силы. Стремителен выпад, свист рассеченного воздуха, грозно-громкий выдох. Кристальная чистота движений восхищает. Застывает младший Страж, прежде чем принять изначальную стойку.
Княжич же сосредоточенно стискивает рукоять меча, набираясь храбрости. Перенеся вес с ноги на ногу, замахивается, но неловкость резво сметает вихрем непрошеных мыслей. Обвивает колючими лозами предплечья, ломает осанку. Скомканный удар.
– В схватке нет места робости и сомнениям, юный господин, – произносит старший Страж. – Только сила, упорство и мастерство. Попробуйте вновь.
Златовласый юноша останавливается на краю тренировочной площадки. Сложив руки на груди, наблюдает скучающе, как мальчик наносит новый удар.
– Вкладывайте больше веса, юный господин. И не забывайте о дыхании. Выпустите его резко, толчком, – терпеливо объясняет старший Страж. – Еще раз. Вы должны почувствовать каждую мышцу, запомнить верность этих ощущений, а после довести до привычки.
Златовласый юноша морщится. Пересекается на миг взглядом с мальчиком, и колкая уничижительная улыбка кривит юношеские губы, распаляя жаркий стыд княжича. За неуверенную стойку, за неумелость слабого тела, за само свое существование.
Поспешный удар. Сутулится княжич, охваченный острым желанием провалиться сквозь землю. Недавний идеал оказывается совсем иным.
– Сун, тебе что-то нужно? – замечает златовласого юношу старший Страж.
– Нет. – Злорадно задорен прекрасный лик, вздернут подбородок.
Презрение на языке. Презрение и отвращение. Неужто тщедушный щенок и есть господский сын? Как мог грозный и всесильный потомок Вестников породить нечто столь жалкое, столь тошнотворно мягкое, напрочь лишенное звериной жилки? Немыслимо.