Виктория Мальцева – За мгновения до... (страница 7)

Мне до ужаса жаль бедную семью, а особенно мальчика, игравшего с шеей матери и пахнувшего нестиранными подгузниками. Моргаю часто-часто, чтобы скрыть накатившую слезу, поскольку всем своим существом чувствую, что мисс Любопытство вот-вот озадачит меня вопросом:

— В чём конфликт, Ева? Я вижу, что ты закончила.

— Конфликт в разумности принятого центральным персонажем решения, — отвечаю.

— Так-так, и что же ты думаешь на этот счёт?

— Я думаю, что разумность искажается той системой координат, в которую помещена.

Ей определённо нравится моя манера излагать свои мысли. Да, Стелла, я много читаю и дружу с языком, но не всегда с головой.

— Если рассуждать с позиции просто человека, мужа и отца, то Хуан определённо не прав. Но, с другой стороны, если каждый будет прогибаться под обстоятельства и требования более сильных, мир никогда не увидит справедливости и правды. Возможно, Хуан хотел привлечь своим поступком многих к проблеме бесправия простого человека, произвола тех, кто у власти. С этой позиции он поступил единственно возможно — пожертвовал своей семьёй во имя бедных и бесправных.

Класс погружён в такую кристальную тишину, что даже слышно, как у кого-то урчит в животе. И как демонстративно фыркнул в конце моей речи сосед по парте.

Стелла не могла не заметить его желания высказаться:

— Дамиен, закончил?

— Закончил.

— Ну и что же ты думаешь? Хуан — герой?

Дамиен кривится в усмешке:

— Как по мне, так он не просто дурак, а полный кретин.

Брови Стеллы взлетают:

— Объяснись!

— А что тут объяснять? Гражданский долг? Социальная справедливость? Это всё пыль, в сравнении с долгом мужчины. Мужчина создан для того, чтобы защищать своих детей и свою женщину. А этот недоумок сжёг пятимесячного сына и жену. Он не просто не мог достойно их прокормить и дать семье необходимый минимум, но и заплатил их жизнями за свои идеи. Я считаю, что за идею можно отдавать только свою жизнь, но никак не жизнь пятимесячного младенца, который не в состоянии принимать самостоятельные решения и полностью зависит от тех, кто его произвёл на свет. Это подло. И тупо. Элементарно тупо!

Мне кажется, его глаза вот-вот вылезут из орбит. Я знаю, как сильно Дамиен умеет ненавидеть, и сейчас его ненависть сфокусирована на несчастном Хуане — малообразованном кубинском крестьянине.

Лицо Рона впервые в жизни серьёзно, Стелла это замечает и спешит воспользоваться удачей:

— Рон, а ты что думаешь?

— Дамиен всё сказал — мне нечего добавить.

— Значит, дурак?

— Полный, — сказал, будто выплюнул.

— Остальные? — обращается к замершему в раздумьях классу.

Все в один голос выносят вердикт «Дурак», хотя больше половины присутствующих не обременили себя чтением трёх страниц.

— Выходит, только Ева считает Хуана героем?

Дамиен нервно хмыкает.

Я бы хотела сейчас заметить, что не высказывала чёткой позиции, а лишь обозначила аргументы каждой системы координат, но мне до чёртиков нравится быть против всех: наверное, моя странноватая сущность питается чужими отрицательными эмоциями. И да, я всё так же, как и раньше, каждый день надеваю платья. Мне уже холодно в них, но я упорно мозолю глаза публике своей нетривиальностью и получаю от этого просто невыразимое удовольствие!

Ехидно улыбаюсь:

— Да, именно так!

Дамиен с грохотом роняет свою увесистую ручку на пол. Рон шумно выдыхает, и я слышу отчётливое «сучка», эхом прокатившееся по классу.

Глава 8. О слабостях

Противостояние с братом приняло новые неожиданные формы: теперь мы воюем по-взрослому — демонстративным игнором и молчанием.

В первые дни после приезда наши равнодушные друг к другу тела всё так же вынужденно пересекаются в общей кухне-столовой по утрам, но спустя неделю Дамиен полностью исчезает из моего поля зрения.

— А что, Дамиен здесь больше не живёт? — спрашиваю у Дэвида.

— Живёт, он просто много работает, — отвечает мать.

- Или хочет окончательно вывести меня из себя! — честность просачивается сквозь стиснутые зубы отца моего сводного братца.

Я невольно улыбаюсь и даже чуточку уважаю Дэвида в это утро. Люблю честных людей, искренних.

— И где же он так усердно работает? — интересуюсь у матери.

— По будням — в гараже при автомастерской, в выходные — бармен в Виктории.

— В Виктории? На острове что ли?

Виктория — столица Британской Колумбии, город, расположенный на острове. Плыть туда нужно на пароме, и вместе с Ванкуверскими пробками весь путь занял бы 2–3 часа!

— Это бар такой в Даунтауне, стилизованный под Викторию. Красиво там, интересно. На стенах старинные фото и современные…

- Обычный кабак, только для мажоров, — вставляет Дэвид, нервно поправляя очки.

— Ты несправедлив к нему! Ты опять несправедлив, Дэвид! Мальчик старается, работает, идёт к своей цели, а ты снова недоволен!

— К какой цели? — интересуюсь.

Искренне. Не думала, что у Нарциссов бывают цели.

— Дамиен мечтает открыть свой ресторан! Представляешь, какой молодец! Летом хочет поехать в Италию в гастрономический тур, обещал привезти рецепт самого вкусного в мире мороженого, — сообщает мать не без гордости.

— Кому обещал?

Неужели они стали настолько близки?

— Мелании, своей девушке. Тебе нужно обязательно с ней познакомиться, Ева! Потрясающая личность, такая красивая — глаз не оторвать. А танцует как! А поёт! И учится хорошо, — последнее с упрёком.

Ну да, я не гений в науке. Но танцую. Четыре года отучилась в школе современных танцев.

Далее следует то, что удивит меня:

— Ева танцует намного лучше, талантливее. Мелания всего лишь повторяет заученные движения, в её танцах нет души, как и в пении, — сообщает Дэвид, переворачивая страницу в своей газете.

— Пфф… — нервно выдыхает мать.

— Ты даже не в курсе, что твоя дочь танцует, не так ли? — он поднимает глаза на мать.

И она подвисает, мечась взглядом между мной и Дэвидом.

— Почему ты никогда мне об этом не говорила? — тут же находит виноватого в своём безразличии.

— Ты не спрашивала, — отвечаю.

Мать поджимает губы и отворачивается, Дэвид нервно ёрзает в своём кресле, скрещивая ноги и покашливая. Явно сожалеет, что упрекнул мать при мне. Догадываюсь, что между ними есть некоторые разногласия по поводу нас с Дамиеном.

— Просто я очень, очень сильно злилась на тебя, Ева. Столько времени прошло… а я до сих пор не понимаю, как ты могла ТАКОЕ сотворить! Доктор сказал, что если бы удар пришёлся на несколько миллиметров левее, Дамиен бы умер! — выдыхает.

— Ну хватит! Он тоже не был невинным ягнёнком. Они оба виноваты в том, что произошло! — газета летит в сторону. — Мы же решили сфокусироваться на том, чтобы сплотить семью, к чему теперь все эти обвинения?

— Да, ты прав, конечно, Дэйв. Ты прав.

Мать смотрит на меня глазами, полными слёз:

— Не будем вспоминать, что было, сосредоточимся на том, что будет! — выдавливает улыбку.